Как добиться освобождения мужа из СИЗО, если суда по ст 322 еще не было?

Закон о зачете срока в СИЗО: как он будет работать | ОВД-Инфо

Как добиться освобождения мужа из СИЗО, если суда по ст 322 еще не было?

Владимир Путин подписал закон, который приравнивает один день в СИЗО к полутора в колонии общего режима. От внесения законопроекта до принятия прошло 10 лет. По одной из версий, нововведениям сопротивлялся СКР.

День в СИЗО за полтора в колонии — только одно из нововведений в сфере расчета времени, которое люди проводят за решеткой до приговора.

Разбираем, как новый закон будет работать и кого из политзаключенных он может коснуться.

Условия содержания под стражей не должны быть строже наказания, которое может назначить суд — такова позиция Европейского суда по правам человека. Еще в 2008 году это было указано в пояснительной записке к законопроекту.

В СИЗО более жесткие условия, чем в колонии общего режима или колонии-поселении. В колонии человек много времени проводит на свежем воздухе, может работать, учиться. В СИЗО, не считая короткой прогулки в небольшом дворике, человек находится в замкнутом пространстве.

В соответствии с законодательством, предварительное следствие должно проходить в течение двух месяцев, но есть много возможностей его продлевать — до года и больше. Когда следствие закончено и прокуратура утвердила обвинение, дело передают в суд — он тоже может растянуться на месяцы. Все это время арестованного могут держать в СИЗО.

В пояснительной записке говорится также об «отсутствии в настоящее время возможности» привести условия в СИЗО в соответствие с международными стандартами. Это проблема актуальна и сейчас, так что «льготный» зачет проведенного в СИЗО времени — это и форма компенсации людям за содержание в ненадлежащих условиях.

К чему новый закон приведет?

Покажет только практика. Во ФСИН надеются, что он поможет разгрузить СИЗО, во многих из которых «перелимит» — то есть содержится заключенных больше нормы. Правозащитники надеются, что следователи будут меньше держать людей за решеткой до суда.

Но среди силовиков есть мнение, что, наоборот, многие будут пытаться как можно дольше оставаться в СИЗО: сидеть там придется меньше, чем в колонии общего режима или колонии-поселении. В любом случае, предполагается, что, благодаря новому закону, примерно ста тысячам заключенных уменьшат сроки.

Это главная причина его поддержки со стороны правозащитников.

Кто будет производить перерасчет сроков?

Суды. Направлять материалы в суды обязаны администрации исправительных учреждений. Это стандартная процедура при смягчении законодательства.

Закон обязывает ФСИН пересчитать сроки отбывающим наказание в колониях-поселениях в течение трех месяцев, а в колониях общего режима — в течение шести.

Если суд не уведомили об осужденном, которому должны пересчитать срок наказания, заключенный сам может обратиться в суд.

Как будет происходить зачет проведенного под стражей времени?

Закон предусматривает сложную, но четкую систему зачета времени. Речь идет о перезачете времени, проведенном не только в СИЗО, но и, например, в ИВС до помещения в следственный изолятор.

Один день под стражей будет равен:

  • 3 дням исправительных работ и ограничения по военной службе;
  • 2 дням в колонии-поселении, ограничения свободы, принудительных работ и ареста;
  • 1,5 дням в дисциплинарной воинской части, воспитательной колонии и колонии общего режима;
  • 1 дню в тюрьме, колонии особого или строгого режимов;
  • 8 часам обязательных работ.

В колониях строгого режима и тюрьмах сидят осужденные рецидив, за тяжкие и особо тяжкие преступления, предусматривающие максимальное наказание от десяти лет. В колониях особого режима — осужденные на пожизненное лишение свободы. Правда, за примерное поведение у заключенных даже по особо тяжким статьям есть возможность оказаться в колонии-поселении.

Кому не пересчитают сроки?

  • Осужденным за рецидив преступления;
  • Приговоренным к смертной казни — если исключительную меру заменили на пожизненное заключение или 25 лет лишения свободы. С 1996 года в России действует мораторий на смертную казнь.

Осужденным по статьям:

  • О терроризме, содействии терроризму, призывах к терроризму, прохождении обучения для совершения терактов, участии в террористическом сообществе или организации, акте международного терроризма;
  • О захвате заложника организованной группой, либо повлекшим смерть человека, а также об угоне воздушного судна, сопряженном с террористической деятельностью.
  • О незаконном производстве, сбыте или пересылке наркотиков, а также приобретении, хранении, перевозке, изготовлении, переработке наркотиков в крупном и особо крупном размерах.
  • О хищении или вымогательстве наркотиков
  • О госизмене и шпионаже, посягательстве на жизнь государственного и общественного деятеля, насильственном захвате власти, вооруженном мятеже, а также нападении на лиц и учреждения, пользующихся международной защитой.

Кто из-за нового закона будет сидеть дольше?

Положение некоторых осужденных новый закон ухудшил. Во-первых, он приравнял два дня под домашним арестом к дню нахождения под стражей и лишения свободы. Раньше день под стражей считался за день дома взаперти.

Во-вторых, «время течет» по формуле один к одному для осужденных, попавших в колониях в ШИЗО или помещение камерного типа. Практика показывает, что назначения дисциплинарных взысканий заключенным — которые и приводят в изоляторы — оспорить фактически невозможно.

Есть много примеров, когда заключенным через суд по инициативе тюремщиков ужесточают условия содержания: например, с поселения на общий режим или с общего на строгий. Такие меры применяли к антифашисту Алексею Сутуге, националисту Игорю Стенину и другим политзаключенным.

И это тоже фактически невозможно оспорить. Если раньше это вело к ухудшению условий отсидки, теперь будет вести к тому, что «неугодные» заключенные будут сидеть еще и дольше, чем могли бы.

Кто из политзаключенных освободится раньше?

«Благодаря» приведенным выше исключениям, пересчет срока заключения не коснется фигурантов многих резонансных дел: например, режиссера Олега Сенцова, правозащитника Оюба Титиева (когда и если он будет осужден), фигурантов дела «Сети» (когда и если они будут осуждены) и многих дел против сторонников «Хизб Ут-Тахрир».

Из людей, внесенных в базу политических преследований Politpressing.org, по подсчетам ОВД-Инфо, срок заключения могут сократить примерно полутора десяткам человек.

Среди тех, кто может выйти раньше, — журналист Александр Соколов, националист Дмитрий Демушкин, а также осужденные якобы за применение насилия к правоохранителям в Москве на несогласованной акции 26 марта 2017 года.

Источник: https://ovdinfo.org/articles/2018/07/07/zakon-o-zachete-sroka-v-sizo-kak-budet-rabotat

По курсу один к полутора

Как добиться освобождения мужа из СИЗО, если суда по ст 322 еще не было?

Пересчет срока, отбытого в СИЗО, необходим по всем правилам — и юридическим, и математическим, и человеческим

Что ни говори, а есть прямая польза от нахождения в тюрьме депутатов, особенно Госдумы.

Сколько лет неприкаянным валялся законопроект о системе зачета срока «день за полтора» (больше 6 лет валялся), пока не посадили коммуниста и депутата Госдумы Константина Ширшова.

Он в одном из московских СИЗО дожидается вступления в законную силу приговора о мошенничестве, но статуса депутата еще не лишен. Что дало ему право прямо из тюрьмы направить коллегам на свободу законопроект о зачете дней, отбытых в «крытке».

Для колонии общего режима, воспитательной колонии и при наказании в виде ограничения свободы коммунист Ширшов предлагает приравнять сроки в пропорции один к двум, а для колонии-поселения и исправительных работ — один к трем.

Впрочем, думский Комитет по законодательству рекомендовал принять в первом чтении проект, который несколько иначе меняет систему зачета срока, проведенного в СИЗО до вступления приговора в силу.

Один день в СИЗО будет засчитан за полтора дня в колонии общего режима и в воспитательной колонии; за два — при отправке осужденного в колонию-поселение.

По-прежнему — один к одному — будет считаться срок, проведенный в СИЗО, если гражданина приговорят к отбытию наказания в колонии строгого или особого режима.

Называется все это так (запишите себе и сохраните на память) «Законопроект № 73983-5 «О внесении изменений в статью 72 Уголовного кодекса РФ (по вопросу зачета времени содержания лица под стражей до вступления приговора суда в законную силу в срок отбывания наказания в виде лишения свободы)».

Очень похоже, что этот законопроект сейчас примут — хотя бы для умягчения сердец в самом начале очень большого кризиса, в который погружается страна. Почему примут, тоже понятно, на то есть несколько причин, помимо сердечной.

Во-первых, совершенно перестал работать механизм УДО, само условно-досрочное освобождение из одной из стадий исполнения наказания стало недоступной привилегией (то есть коррупционным механизмом).

Во-вторых, власть сейчас готова пойти на применение такого зачета, исходя из европейских норм: по рекомендации Комитета министров Совета Европы, в случае назначения судом наказания, не связанного с содержанием осужденного в камере, целесообразно засчитывать время, проведенное в СИЗО, в срок отбывания наказания с коэффициентом больше единицы. То есть ЕСПЧ при рассмотрении жалоб осужденных исходит из того, что условия содержания под стражей не должны быть строже условий отбывания назначенного судом уголовного наказания. Хотя Россия и ссорится с Европой, но гуманитарные нормы отменять как-то неудобно. В-третьих, сейчас в российских тюрьмах нет человека, которого власть никак не хочет видеть на свободе и ради которого можно наплевать на первые два соображения. Тем более что тот, самый первый законопроект 2008-го, уже был одобрен и Верховным судом, и правительством.

https://www.youtube.com/watch?v=74IuDq0EWeE

Пересчет — вторая по обсуждаемости в СИЗО тема, после амнистии (третья — УДО, ну надо же во что-то верить).

Надежды на амнистию сильно скукожились после последних трех «широкомасштабных», по которым выпустили «беременных пенсионеров».

Амнистия к 70-летию Победы обещает быть такой же «широкомасштабной», как и предыдущие, и затронет «социально близких», ну и поэтессу Евгению Васильеву например. Поэтому на пересчет надежды больше.

Особенно правильным и нужным будет пересчет в женских тюрьмах. Законом в России запрещено назначать женщинам наказание, связанное с лишением свободы и отбыванием его в строгих условиях содержания. У мужчин — это колонии строгого и особого режимов. Женские колонии — все — общего режима.

Как известно, следствие у нас длится и год, и полтора, и два. Продлевается оно и продлевается, в связи с «особой сложностью, загруженностью следователя, недостатком специалистов по экспертизам».

А уж если дело «экономическое», а женщина попалась боевая и никак не хочет сидеть в тюрьме, и «шибко умная», то следствие для такой отдельно постарается.

Обвинительные сказки мы все знаем и научились их читать между строк, отделяя, в чем реально виноват человек, а в чем хочет обвинить его следствие, поскольку у них «статотчетность по особо-тяжу горит» и начальник орет на каждой планерке: «Подать сюда раскрытые особо тяжкие, иначе премии не дождетесь!»

Вот и борется женщина так, что случаются и возвраты в прокуратуру по 237-й (ст. 237 УПК РФ предусматривает возврат дела в прокуратуру для устранения препятствий рассмотрения дела в суде), а то и отмена приговора в кассации (апелляции).

И все это время она сидит в СИЗО, то есть в строгих условиях содержания, в тюремных, а по-другому — в «крытке». Без воздуха, солнца и свиданий. Бывает по 5 лет сидят в СИЗО, знаем примеры. Сотрудники СИЗО относятся к таким сидельцам почти как к родным.

Привычные, все знают, одна радость с таким контингентом работать.

А оправдательных приговоров у нас практически не бывает, как известно. И вот наступает окончание судебно-следственного процесса. Срок. Этап. А в колонии полгода должно пройти, чтобы только заикнуться об УДО.

И никого не волнует, что за плечами 5 лет «крытки» и оставленное там здоровье. И уравнение «5 лет тюрьмы равно 5 годам колонии общего режима» никак не складывается.

Поэтому пересчет необходим, чтобы уравнение было правильным по всем правилам — и юридическим, и математическим, и человеческим.

Пользуясь случаем, позвольте передать пламенный привет коммунисту Ширшову.

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2015/02/17/63095-po-kursu-odin-k-polutora

«Он даже не молился»

Как добиться освобождения мужа из СИЗО, если суда по ст 322 еще не было?

Химкинский городской суд Подмосковья 1 ноября рассмотрит дело 33-летнего Одила Бобокулова. Мужчину, который постоянно проживает в Москве с середины двухтысячных, обвиняют в незаконном пересечении российской границы и насилии над пограничниками. По второй статье также проходит его старший брат Нозим.

С марта 2018 года оба находятся в зеленоградском СИЗО. На воле за них в одиночку бьется миниатюрная москвичка Ирина — бывшая жена Нозима и нынешняя жена Одила.

Корреспондент «Новой газеты» Никита Гирин рассказывает историю многодетной семьи со столичной окраины, которую могучая ФСБ сочла угрозой безопасности России.

Решение о неразрешении

Ирина с детьми (по часовой стрелке): Амирой, Аминой, Самиром, Саидом и Сюзанной.

  Виктория Одиссонова / «Новая газета»

«У нас сложная ситуация», — описывая историю отношений с братьями-мужьями, Ирина осторожничает, боится осуждения.

Она шесть лет прожила в браке с Нозимом, но так и не смирилась с его чересчур патриархальным характером. И — вышла замуж за младшего брата. «Нас, конечно, осудили». От Нозима у Ирины трое детей, от Одила — двое.

Одил работал сборщиком тележек в «Ашане» на Рублевке и в Марфине, дворником у торгового центра «Петровский», а последние годы — таксистом. Брал заказы через «Яндекс». В хороший день получал до четырех тысяч. Ирине даже удавалось откладывать детские пособия.

Все эти годы Одил, как подходил срок, исправно выезжал из России и въезжал обратно. До войны с Украиной он делал пересечения на украинской границе. После — на границе с Казахстаном. За 15 лет — ни одного нарушения.

— В октябре 2017 года он третий или четвертый раз поехал в Саратовскую область, на КПП «Озинки», чтобы сделать легальное пересечение и потом подать на РВП (разрешение на временное проживание; выдается на три года. — Ред.), — рассказывает Ирина.

— Наши пограничники его выпустили, никто ни о чем не сказал. А на казахстанской границе у него забрали паспорт. Одил был пьяный, получился какой-то конфликт, ему не возвращали паспорт и хотели куда-то запереть. И он решил вернуться обратно на нашу границу.

Потом у него, видимо, в мозгу щелкнуло, что документы у казахов, и он пошел в обход КПП. Его поймали.

Тогда-то Одилу и сообщили, что еще 13 апреля 2017 года ФСБ (цитирую обвинительное заключение) «приняла решение о неразрешении ему въезда в Российскую Федерацию в целях обеспечения обороноспособности или безопасности государства сроком до 30 апреля 2057 года».

Съемка: Виктория Одиссонова / «Новая газета», монтаж: Глеб Лиманский / «Новая газета»

Бобокулова обвинили в незаконном пересечении границы (ст. 322 УК РФ) и на два месяца посадили в СИЗО. Ирина нашла адвоката и сама постоянно ездила в Саратов. На суде муж отделался штрафом.

Бобокуловы по-тихому вернулись в Москву, но из-за запрета ФСБ Одил боялся показаться на улице и сидел дома. Ирина же начала судиться с чекистами за отмену распоряжения: «Сначала я подала иск в районный суд.

Но ФСБ написала ходатайство, что это секретное дело и районный суд не может его рассматривать. Тогда материалы передали в Мосгорсуд. Там нам отказали. Мы подали жалобу в Верховный суд, там тоже отказали.

Сейчас мы дошли до президиума».

Ирина говорит «мы» по инерции. В действительности до президиума Верховного суда дошла она одна. В марте Одила, который пытался улететь на заработки в другую страну, снова посадили.

Террорист, вор в законе, глава диаспоры

Одил Бобокулов в Химкинском городском суде. Виктория Одиссонова / «Новая газета»

— Мы тогда решили, что Одилу надо поехать в Турцию, — объясняет Ирина. — У меня там дядя.

Мы подумали, что Одил там устроится, создаст для нас что-то, и мы сможем туда с детьми приехать. Мы понимали, что в России ФСБ не даст нам жить. А ехать жить в Таджикистан, в бедность, я не готова.

Если бы я там не была и не видела, как живут люди, я бы, может, и согласилась.

Супруги приехали с билетом в аэропорт Шереметьево. На границе Одила «попросили». Беседа длилась три часа. Бобокулова отпустили, но на рейс он опоздал. Мужчина купил новый билет и все-таки улетел в Турцию, но там его развернули и отправили назад, в Россию.

— Он позвонил, сказал, что опять в Шереметьево, — говорит Ирина. — В Таджикистан его отправить не могли, потому что не было прямых рейсов. Я купила ему билет в Кишинев, там у меня другой дядя, по маме.

С Кишинева его тоже развернули. Потом в Киев… Он летал неделю. Ни одна авиакомпания не брала его на баланс, то есть человека неделю не кормили.

В итоге в ночь с 24 на 25 марта он мне набрал, сказал, что его забирают в больницу в Химках.

Голодный, доведенный до отчаяния Бобокулов не придумал ничего лучше, чем покончить с собой. В помещении для временно не пропущенных лиц он нашел пластиковый нож и попробовал себя убить, но смог лишь нанести «7–8 ранений в области рук и живота».

— Я сделала большую глупость, — считает Ирина, — позвонила Нозиму. Теперь они там оба ни за что.

Нозим (сидит) и Одил Бобокуловы. Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Ирина и старший брат Нозим поехали в Химкинскую ЦКБ. Одилу тем временем обрабатывали раны. Затем двое пограничников — прапорщики ФСБ Полин и Фатеев — повели Бобокулова на выход. Там он увидел жену и брата.

Когда они все вместе вышли из здания и спустились с крыльца, Одил бросился наутек. Он вряд ли слышал окрики: от волнения, сообщил он позже следователю, у него заложило уши. Он вообще вряд ли что-то осознавал и думал о последствиях.

Одил просто бежал — от аэропорта Шереметьево, от помещения для временно не пропущенных лиц.

Тем временем Нозим, словно пересмотрев сериалов о бандитской романтике, толкнул прапорщика Фатеева в сугроб и схватил прапорщика Полина за рукав.

Ирина Бобокулова утверждает, что Нозим толкнул Фатеева, потому что тот потянулся рукой куда-то за спину.

Вероятно, Нозим предположил, что Фатеев будет стрелять в его брата, но, справедливости ради, каждый из пограничников был вооружен только двумя специальными изделиями: «Нежность» (наручники) и «Аргумент» (дубинка).

Одил перемахнул через забор, выбежал на Куркинское шоссе и попытался поймать машину. В этот момент его нагнали пограничники. Здесь показания Ирины, Одила и Нозима (с одной стороны) и прапорщиков ФСБ (с другой) несколько расходятся, но общая картина такова.

Сначала Одил забрался на заднее сиденье первого такси, откуда его за ноги пытался вытащить прапорщик Фатеев, а Бобокулов якобы отбивался. Прапорщик Полин в это время стоял перед машиной, чтобы она не уехала. Нозим Бобокулов, согласно показаниям пограничников, появлялся то тут, то там и мешал им задерживать Одила.

Например, обхватил Фатеева сзади и укусил его за правое плечо.

Потом диспозиция поменялась. Одил выскочил из первого такси и сел в другую машину. Оттуда его пытался вытащить уже прапорщик Полин. Машина тронулась. Ирина и Нозим остались у больницы.

Одил кричал водителю ехать, Полин — остановиться. По словам Бобокулова, прапорщик 20 минут удерживал его за шею удушающим приемом. Одил сказал, что сдается, но уговорил пограничника заехать домой, чтобы попрощаться с детьми.

В протоколе допроса Полина в этом месте появляется вымученная фраза, приписываемая Бобокулову: «Ты знаешь, кто я и что могу сделать, я тебя убью».

И Полин (который только что самоотверженно догонял Одила и пытался вытащить его из машины), «опасаясь за свою жизнь, перестал требовать остановить транспортное средство». Таксист на допросе сообщил, что пассажиры долго спорили, но в итоге пограничник согласился на просьбу Бобокулова.

Амина и Амира, дочери Одила Бобокулова. Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Одил назвал адрес тещи. По приезде — было уже около 6 утра 25 марта — Одил попросил Полина подождать его на пороге (Полин же утверждает, что Бобокулов пригрозил ему убийством). Прапорщик согласился, и Бобокулов сбежал через окно — тещина квартира находится на первом этаже.

— В итоге вечером 25 марта у меня здесь человек двенадцать эфэсбэшников, обыски, — вспоминает Ирина. — Меня забрали около девяти часов вечера, привезли в Шереметьево и допрашивали до семи утра 26 марта. В чем только они не обвиняли Одила.

Заходили по очереди. Один говорил: террорист. Второй: вор в законе. Третий: глава какой-то диаспоры… И каждый прикалывался, оскорблял. Говорили, чтобы я подумала о своих детях. Что мои дети никогда никуда не поступят, это пятно на них.

27 марта Одила и Нозима задержали.

Согласно медицинской справке, прапорщик Фатеев получил следующие повреждения: одна ссадина на правой лопатке, один кровоподтек на плече и одна ссадина на правой кисти. Прапорщик Полин справку не представил, но на допросе сообщил, что ему «причинен моральный вред, а также физическая боль», и попросил привлечь братьев Бобокуловых к уголовной ответственности.

Признание вины из-за чувства вины

Одил Бобокулов. Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Чтобы обеспечивать семью, пока Одил находится под стражей, Ирина продала машину. А сейчас собирается перевезти пятерых детей к маме и сдавать квартиру, в которой жила с рождения.

— Он никогда ни за что не привлекался. Я кучу характеристик собрала от людей, которые с ним общались. Сказать о нем что-то плохое не может никто.

Если он террорист, почему он за столько лет ничего не сделал? Откуда это появилось? — недоумевает Ирина. — Он даже не молился никогда. У него помимо работы один интерес — семья. Мы очень много времени проводим вместе.

Они говорят: «Может, вы не знаете». Допустим. Ну так вы проведите расследование, докажите!

Нозим Бобокулов признал, что применил насилие к представителям власти, и раскаялся в этом. Одил признал, что нарушил границу, сказал, что ему стыдно, что он покушался на свою жизнь, и что он сожалеет обо всем произошедшем.

Однако обвинение в сопротивлении пограничникам Бобокулов отверг. О насилии с его стороны говорят только прапорщики ФСБ. На записях с камер наружного наблюдения не видно, чтобы Одил с ними боролся.

Таксисты тоже не упоминают об этом в показаниях.

Такой позиции Одил держался все семь месяцев расследования. Но когда дело передали в суд, согласился на предложение адвокатов признать вину и рассмотреться в особом порядке — не изучая доказательства. Согласился нехотя. «Ну там же видно на записи, что я не трогал его…» — размышлял Одил в клетке перед началом предварительного заседания 26 октября.

— Мы исходили из простых вещей, из интересов Одила и Нозима, — объясняет адвокат Светлана Гилёва. — Мы могли попросить об общем порядке, всех допрашивать, судиться до победы… Но они сидели бы еще месяца четыре.

А по ускоренному варианту — мы так думаем — Нозим выйдет сразу, а Одилу останется несколько недель.

Потому что теперь один день в СИЗО считается за полтора, а они сидят семь месяцев — это уже как бы десять с половиной.

Адвокаты считают, что Одил не получит больше года: у него тяжелый остеохондроз и пятеро детей на иждивении.

Чтобы обеспечивать пятерых детей, Ирина собирается перевезти их к маме и сдавать квартиру, в которой жила с рождения. Виктория Одиссонова / «Новая газета»

С одной стороны, особый порядок фактически перечеркнул всю Иринину работу.

Одил, который не признает вину и борется за свое честное имя, — это работящий семьянин, поставленный слепым государством в обстоятельства, из которых он видел два выхода: самоубийство или побег.

Одил, который вину признает, — это угрожающий России элемент, который нагло нарушил ее рубежи и в составе организованной группы избил пограничников.

С другой стороны, Ирина представляет, какое чувство вины — перед ней, детьми и братом — съедает ее мужа, и понимает его мотивацию.

Когда Одил выйдет на свободу, первыми его встретят полицейские. Мужчину опять доставят в суд, а затем депортируют в Таджикистан. Но Ирина все равно продолжит добиваться отмены распоряжения ФСБ. «Человеку 33 года. Запрет на 40 лет. Поставили бы уж сразу пожизненно», — зло заключает она.

Ирина Бобокулова. Виктория Одиссонова / «Новая газета»

— ФСБ ничего не объясняет. Никогда, — говорит Светлана Ганнушкина, председатель комитета «Гражданское содействие», который защищает права мигрантов почти 30 лет. — По какой формуле люди попадают в стоп-лист — неизвестно. На судах ФСБ заявляет, что ее решения неподсудны. И судьи соглашаются.

Внести человека в стоп-лист могут несколько ведомств. Запреты большинства из них можно побороть, утверждает правозащитница. Но не запрет ФСБ.

— Мне это удалось лишь однажды, когда я передала письмо лично президенту, — рассказывает Ганнушкина. — Это было трогательное письмо мужа узбечки, которую не пустили в Россию. Он писал, какая она замечательная женщина и как хорошо… готовит. Видимо, только это заставило Владимира Владимировича отдать распоряжение.

В «Гражданском содействии» «Новой газете» сообщили, что сейчас работают с двумя похожими случаями.

51-летнему Нурбеку Курбанову ФСБ запретила въезд до 2037 года. Курбанов узнал об этом в августе 2018-го, когда возвращался с женой и четырьмя детьми из Узбекистана. Жену и детей впустили, а Курбанова — нет. Нурбек жил в Москве еще с советских времен. В 2008 году семья переехала в Тверь. У мужчины есть вид на жительство и собственный дом.

Еще одному гражданину Узбекистана, студенту московского вуза, запретили въезд на 50 лет — до 2068 года. Об этом ему сообщили в конце августа в аэропорту Внуково по прилете от родственников. У его отца — гражданство России, у матери — вид на жительство.

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2018/10/31/78402-on-dazhe-ne-molilsya

Право-online
Добавить комментарий