Как получить бесплатно необходимое обезболивающее для онкологического больного?

«Эту боль невозможно терпеть»

Как получить бесплатно необходимое обезболивающее для онкологического больного?

Больные онкологией жалуются на то, что им очень сложно получить необходимые обезболивающие. В итоге, им приходится переносить боль, которую многие называют нестерпимой. Описать боль, с которой сталкивается раковый больной, согласился также участник форума «Ракпобедим.ру» по имени Антон. Он предпочел сохранить анонимность.

Антон пережил рак толстого кишечника, операцию по удалению опухоли и рецидив.
'До операции большого дискомфорта не испытывал. Веду здоровый образ жизни: не курю, практически не употребляю алкоголь, болел ОРЗ в среднем по неделе раз в три года. Вы не поверите, но до 52 лет не было сделано ни одной внутривенной инъекции.

Выявлен мой колоректальный рак был практически случайно. В конце 2010 года при периодическом медосмотре дерматолог посоветовал проверить у гастроэнтеролога печень на паразитов. Сдавал анализы, проверяли кровь, желчь, проходил диагностические обследования — явного криминала не было.

Была назначена колоноскопия, ее проходить было страшновато, и я пошел на диагностику только 13 апреля 2011 г. Тут cancer и был обнаружен, взята биопсия, подтвердившая неважный прогноз.

Мудрый диагност не стал скрывать, что ситуация очень серьезная, сказал буквально, что лучшее решение срочно оперироваться в областной клинике в специализированном коло-проктологическом отделении, в других клиниках, в том числе в онкодиспансере нет специалистов.29 апреля 2011 года меня уже оперировали две бригады хирургов.

Четыре дня в реанимации, месяц в стационаре, семь месяцев на больничном. Послеоперационные свищи затягивались почти полгода, т.к. степень проникновения опухоли в окружающие ткани по стандарту TNM составила Т4 и вырезали окружающей ткани достаточно много.Учитывая краткосрочность периода между диагнозом и операцией, я даже не успел испугаться.

Не было какого-то страха смерти, ужаса от диагноза. Было внутреннее опустошение, с одной стороны, и какое-то непонятное спокойствие от того, что самое страшное в жизни человека, что может случится с его здоровьем, уже у меня позади. Ведь каждый из нас пока здоров, подсознательно об этом думает, что рано или поздно обязательно в его жизни будет до и после.

Боль появилась после операции, боль, как от травмы острая. По мере затягивания и зарастания характер ее стал меняться от острой до тянущей на месте срастания мышц на поверхности и внутри организма, где была опухоль. В стационаре, в реанимации снимали боль «Промедолом», а далее — обычными лекарствами.

После выписки тянущие боли в тазу не уходили, но первые два года были вполне терпимые и я никаких обезболивающих не принимал.В конце 2013 г. характер тазовых болей изменился, стал распирающий — как будто все, что внутри находится, пытается выйти наружу, но не может, как какой-то не созревший гнойник, который нелья выдавить. Периодически усиливаясь до прострелов.

Естественно, пытался снять боли обезболивающими, но анальгины, миги и прочие рекламируемые средства давали нулевой эффект. Боль усиливалась ночью, в сидячем и лежачем положении. Я спал по 2–3 часа, периодически вставая, чтобы походить и снизить напряжение.

Пошел по врачам: онколог, невролог, уролог. Сдаю анализы, прохожу УЗИ — не идеально, по возрасту, но и явных критических отклонений нет. Уролог — это не мое, иди к онкологу. Онколог — это не мое, иди к неврологу. Невролог — это не мое, иди к обратно к онкологу.

У онколога, интерна из Бурятии, грусть в глазах с желанием вернуться на историческую родину. На столе два талмуда — Мошковский и справочник онкологических болезней откуда он делает выписки в карточку. Стоит на своем — боли от защемленного нерва. Говорю ему: «Боль есть, диагностики нет, у нас она на УЗИ закончилась? Назначайте МРТ». У онколога ужас — «нам заведующая не разрешает». Единственное, что предложил схемы обезболивания с «Кеторалом», «Кетоналом» и спазмалитиками, эффект тоже был нулевой, но что-то серьезнее уже не предлагает, типа у нас других схем нет. Серьезное обезболивание только для четвертой стадии.После подобных походов вспомнил про спасение утопающих… собрал выписки отправил на заочную консультацию в Московский коло-проктологических центр. Буквально на следующий день, а было это в самом конце декабря, получил внятный ответ. Причины тазовых болей, вероятно, следующие: воспаление, разрастание фиброзной ткани или рецидив. Все это без проблем видно на МРТ органов малого таза. Чтобы исключить неврологические проблемы так же сделать МРТ крестцовой области.Сделал МРТ за свой счет. В общем МРТ ОМТ и показало наличие рецидивного узла на месте удаленной опухоли. Причина болей была определена. Заключение МРТ было получено 30.12.2013 г.Кое-как пережил бесконечные новогодние каникулы. В первый рабочий день пришел к заведующей, высказал, что думаю о порядке оказания онкологической помощи. Тем более, что я уже проработал этот вопрос с правовой точки зрения. Оказывается, что в законодательном плане не так все и плохо, есть Приказ Минздрава № 915н «О порядке оказания онкологической помощи», есть местные алгоритмы ее реализации, вполне внятные и четкие по срокам и реализации, есть порядок оказания высокотехнологической помощи. Все прописано, только соблюдай. Получил направление по форме 057У в специализированный центр, прошел там консультации.Было принято решение на ВК по динамичному наблюдению за развитием процесса. Примерно через три месяца в поликлинике онколог (другой) выписывает направления на стандарные анализы и обследования по cito (по алгоритму отводится 10 дней), выдает форму 057 в онкодиспансер, далее в онкодиспансере проводят углубленной обследование и МРТ, определяют дальнейшую тактику.Так же в это время произошла незначительная либерализация по выдаче обезболивающих, тот же «Трамол» участковый терапевт сейчас выписывает без проблем. Не знаю, кто и за что считает «Трамол» чуть ли не наркотиком, в моем случае он только немного гасит острую фазу боли, распирающая и постоянная боль в тазу никуда не уходит. Но нет острой, и то хорошо.

Сейчас как раз прохожу очередное обследование в онкодиспансере. Динамика не очень хорошая».

Объяснить, что такое боль, которую испытывает онкологический больной, согласилась автор книги «Про меня и Свету. Дневник онкологического больного» Вероника Севостьянова. Книга была написала в период лечения в онкоцентре в посёлке Песочный Ленинградской области.«Со Светой мы вместе проходили лечение в онкологических центрах Санкт-Петербурга. Я выжила, Света умерла. Света сейчас лежит на Смоленском кладбище, недалеко от Святой Ксении Петербуржской, а я до сих пор вспоминаю эту нашу короткую дружбу длиною в полтора года и Светины последние дни.Проблемы в российской онкологии это не только проблемы с обезболивающими в те дни, когда метастазы окончательно захватывают организм. Это и очереди на приём к профильному врачу, и невозможность своевременно бесплатно сдать необходимые анализы и пройти осмотр перед процедурами химиотерапии, хирургии или радиационного облучения.В те долгие месяцы, когда мы активно лечили рак, мы со Светой и другими моими подругами по больнице постоянно играли в какую-то больничную рулетку. Надо было найти возможность выписать направление на бесплатные анализы на кровь, мочу и кардиограмму. Найти путь обхода длинной очереди на облучение. Узнать в какой из клиник города вводят «правильную химию». Ведь когда ты слышишь признание врача: «В нашей клинике сейчас закупили некачественные препараты, я бы вам не советовал проходить лечение здесь», то понимаешь, что попал в заколдованный круг и выхода практически нет. Чтобы перевестись в другую клинику надо заново отстоять очередь, заново собрать документы и пройти обследования и заново поверить, что у тебя ещё есть время. А сколько времени даётся онкологическим больным?«Светочка, у меня ощущение, что в позвоночник мне вбили раскалённый штырь. И он сжигает меня изнутри», — это я жаловалась Свете в период, когда мы проходили химиотерапию. У меня не было в костях метастаз, но даже вводимый в организм яд химии заставлял стонать от боли.«Ты помнишь тот раскалённый штырь в позвоночнике?, — спросила меня Света за три недели до своей смерти, — у меня теперь эта мука во всех костях, и я не знаю как от этого не кричать». Свету просто выписали из больницы, когда очередная химия была отторгнута организмом, и отпустили домой. Умирать. 29 августа, в последний день, когда она ещё могла говорить, она меня спросила: «За что же они меня так?». И я не нашлась, что ей сказать.«Трамадол» — это опиумный наркотик, который выписал Свете её врач из поликлиники. Увидев снимки с метастазами, он выписал вдвое положенного объёма, чтобы хватило на большее количество дней. Да, да, этот врач нарушил нормативы, а потому я никогда не произнесу вслух его фамилию, потому что этот человек, взяв на себя страх ответственности, хоть немного облегчил Светину последнюю боль.До морфина мы так и не дошли. Просто не успели обежать все положенные инстанции, чтобы оформить документы. Света умерла от того, что её сердце не выдержало. Умерла в те дни, когда метастазы захватили ещё не весь организм. И я понимаю, что с такой достаточно быстрой смертью Свете повезло. А меня трясёт от страха, когда я думаю о том, что мои метастазы могут бродить где-то внутри меня.

Надо ли писать о тех, кто выбрал свой путь ухода от боли, выбрав самоубийство? Это очень сложный вопрос. Нельзя пропагандировать, но и замалчивать нельзя. Самоубийство, как и любой радикальный метод не поможет решить проблемы общества.

Громкое событие вызовет громкий резонанс и громкие же отклики власти, но, боюсь, что спустя время всё вернется на круги своя. Но каков путь решения? Я не знаю.

Поэтому я могу лишь подтвердить, что онкологическая боль — это та боль, которую невозможно перетерпеть».

Фонд помощи хосписам «Вера» помог разобраться в сложившейся ситуации. На основе материалов фонда мы выделили несколько ключевых проблем.

Обезболивающих не хватает

Помимо довольно жесткой процедуры получения лекарств есть проблемы и с их наличием. Часто пациентам выписывают не те препараты, которые им нужны, а те, что есть в наличии.

В некоторых населенных пунктах за обезболивающими приходится ехать 50–100 км, говорится на сайте фонда. В Москве обезболивающие можно получить только в 50 аптеках.

Во всей Чечне право продавать такие препараты имеют право семь аптек, раньше была всего одна.

Врачи боятся выписывать наркотические препараты

Проблема и в том, что врачи просто боятся выписывать препараты, ведь это может обернуться уголовным преследованием. Эта одна из причин, почему пациентам не назначают морфин.

В Москве в каждой поликлиние на дом морфин получают 2–5 человек — это, по оценке экспертов фонда, очень мало. Поликлиники не руководствуются мнением пациентов о степени боли.

Врачи и пациенты не знают о новых нормах

Часто врачи и пациенты просто не узнают о том, что в правилах предоставления обезболивающих что-то изменилось. Например, детям можно выписывать обезболиваюие во взрослых поликлиниках.

Нет сопутствующей терапии

Чаще всего врачи не назначают сопутствующую терапию, например, не выписывают антидепрессанты или психотропные препараты. Врачи не знают, что они нужны пациентам. Побочные действия обезболивающих никак не компенсируются, а за эмоциональным здоровьем пациентов никто не следит.

Источник: https://les.media/articles/807362-etu-bol-nevozmozhno-terpet-for-landing

1eac6b867a2ffe688d4dcc0c030577aa.jpg

Ежегодно только в Киеве около 25 тысяч людей умирают от неизлечимых болезней. 80% из них страдают от боли из-за отсутствия адекватной паллиативной помощи.

Не давать человеку необходимое обезболивание – это пытки, признали правозащитники Human Rights Watch. 

Всемирная организация здравоохранения утвердила трехступечастую схему обезболивания: общедоступный анальгетик – слабый опиод – сильный опиод. Но в Украине ее соблюдают не всегда, говорится в последнем отчете правозащитников “Неконтролируемая боль: что изменилось”.

Украинские врачи до сих пор могут отказаться выписывать морфин, объясняя, что у пациента возникнет зависимость. Об этом в иструкции пишет и украинский производитель инъекционного морфина. ВОЗ утверждает,что это неправильные представления о морфине – если употреблять его по медицинским показаниям, зависимость не развивается.

Проблемы остаются и с количеством препаратов, которые выдают пациенту, – иногда врачи отказываются выписать рецепт на максимально возможный период, 15 дней. Поэтому родные пациентов вынуждены ходить за рецептами регулярно.

Как обезболивают в Украине – LIGA.net спросила у тех, кто с этим столкнулся.

ОЛЬГА ДЕКУШ (у свекра была четвертая стадия рака простаты):

“Мы обнаружили рак на четвертой стадии. [Папа] проходил ежегодную диспансеризацию и проверялся – почему никто не обратил на это внимание. 

Нас отправили с очень плохим анализом крови в поликлинику, не сказав, что и как. Это было в мае, а диагноз поставили в ноябре.

Может быть, если бы ему в мае сказали, что не очень хороший анализ крови и мы подозреваем рак, проверьтесь, сделайте что-то, то есть не бросайте…

Но вы же понимаете, что такое наши родители – дача, дела: “Ну плохой анализ крови, ну и что, бывает, но и я уже не мальчик”.

И когда в октябре его на даче скрутило так, что он не смог разогнуться, то это были уже метастазы в позвоночнике. Если бы ему рассказали, что есть подозрения. Но ему же не сказали об этом.

И мы начали лечить что? Радикулит у пожилого человека.

Когда мы уже делали третью или четвертую процедуру по спине, доктор сказал – это не мое, потому что обычно после третьего-четвертого сеанса должно стать легче, а ему не становится легче.  

И тогда мы обнаружили рак простаты. 

Мы начали лечиться, естественно, не в поликлинике. Мы обращались везде, сколько мы прошли консультаций – не пересчесть. Назначили лечение адекватное, и полгода была ремиссия или лечение помогало, то есть как-то было все более или менее.

В онкологии это всегда так, что вроде как ничего-ничего, а потом ох – и обвалилось 

В какой-то момент все это свалилось. В онкологии это всегда так, насколько я теперь уже понимаю, что оно вроде как ничего-ничего, а потом ох – и обвалилось. Какими-то такими волнами, которые невозможно предугадать. И людям, которые никогда с этим не сталкивались, родственникам психологически очень сложно.

В какой-то момент врачи нам сказали, что это уже только паллиатив, и нам очень рекомендовали стать на учет к онкологу по месту жительства. Иначе все эти справки, установленные диагнозы в Институте рака или онкологии – они не имеют никакой силы. Иначе ты не получишь обезболивания. И не в один момент его получаешь. Поэтому это надо делать как можно раньше. 

Мы это сделали в августе – еле-еле уговорили папу поехать и стать на учет. Ему уже было очень сложно передвигаться. Сначала нужно идти к семейному врачу и он направляет [к онкологу].

Огромная поликлиника на Троещине, мы долго-долго стояли, чтобы получить направление, а когда попали к онкологу, было без трех минут до конца приема и он пытался нас отправить.

Я понимала, что если он нас сейчас отправит, то папа больше сюда не доедет и на учет мы не станем. 

Не каждый в нашей стране может получить обезболивание, потому что не каждый может включить мегеру в какой-то момент и добиться того, чего нужно.

Только благодаря тому, что я умею включать вот эту самую злющую мегеру, за три минуты до конца приема он меня принял.

Потому что я ему пообещала, что пойду к заведующей, что он не имеет права и у него еще есть три минуты – он как раз успеет нас поставить на учет.

В карточке онколог написал одну единственную фразу – “адекватное обезболивание“. Что это подразумевает – это решает семейный врач. Если ты не можешь показать человека семейному врачу – он не может уже прийти, как было в нашей ситуации, – то врач должен приехать домой, посмотреть на пациента, поговорить с ним, понять, что это не наркоман и выписать лекарства. 

У нас сложилась такая ситуация, что папа был на даче и онколог, который нас вел по телефону, по симптомам назначил налбуфин. Это как искусственный морфин. Он вроде как не считается наркотическим, но купить его без рецепта у нас невозможно. Рецепт не красный (рецептурный бланк на опиоды выписывается на красной бумаге – ред.), но в любом случае нужен.

Я доставала налбуфин без рецептов, чтобы дожить до врача, до рабочего дня 

Необходимость в налбуфине у нас возникла на День независимости, когда у нас три дня выходных. И я доставала налбуфин по своим каналам, без рецептов. Мы достали его, чтобы дожить до врача, до рабочего дня.

У нас очень адекватный семейный врач, она пошла нам навстречу и выписала налбуфин без пациента. 

Если человек уже не ходячий, вызываешь врача на дом, он разговаривает с пациентом, выясняет что и где болит, назначает препарат.

Он не выписывает рецепт дома – приходишь на прием, врач выписывает рецепт, ты с ним идешь к заведующей, ставишь там печать.

После этого едешь к начмеду в другую поликлинику – это на машине минут семь-десять, а если не на машине, то полдня работы. У начмеда ставишь печать, а потом у главврача ставишь еще одну печать. Это рецепт на десять дней.

В какой-то момент налбуфин перестал помогать. И папа все это время был на даче, я не могла его показать доктору. Я приехала к доктору и говорю, что вот такая ситуация. И она говорит, что не может ничего другого назначить, не увидив пациента. Каким-то образом надо его привезти.  

Когда мы привезли папу с дачи, то налбуфин уже не очень помогал. И как мне сказала потом Зоя (Зоя Максимова, врач паллиативной помощи – ред.), нам должны уже были выписать морфин. Но выписали трамадол и это получилось понижение

Врачи боятся брать на себя ответственность и выписывать морфин 

То есть наши врачи боятся, я так понимаю, брать на себя ответственность и выписывать морфин. 

В целом ему, конечно, было плохо. Результат от трамадола был, но он был гораздо меньше, чем от налбуфина. Конечно, если бы нам выписали морфин, то было бы гораздо лучше

Уже как есть, уже мы изменить, к сожалению, ничего не можем. 

Врач повышала дозу трамадола. Она говорила, что если болит – принимайте три таблетки в день. Она говорила, и что она не должна была говорить, – не усердствуйте.

А что не усердствуйте, если ему больно? Написано в инструкции, что должен быть три-четыре часа перерыв между приемами, иначе это бесполезно. Доктор пугал, что будет привыкание: “А что же мы будем делать потом, если человек привыкнет к морфину, а чем мы потом будем обезболивать?”.

Зачем меня пугать, я не разбираюсь в обезболивающих. Естественно, я выполняла то, что мне говорил доктор. И когда уже мне Зоя сказала, что можно до шести таблеток в день без вопросов, то у нас еще была мама, которая говорила, что он станет наркоманом. Да не успеет он стать наркоманом.

Ни один онкологический больной, который уже требует приема морфина для обезболивания, не успевает стать наркоманом. Давайте смотреть правде в глаза. 

Ампулу налбуфина я вколола в последние 20 минут, когда ему стало больно, когда у него началась агония и когда мне Зоя сказала – колите все, что у вас есть; что в ампулах есть, то и колите.

Он задыхался и был уже в панике, ему было больно, страшно, и нам нужно было как-то его успокоить. Мы укололи и этого нам хватило. 

Я точно знаю, что ему было не больно. Он умирал без боли  

Слава богу, я точно знаю, что ему было не больно. И это только благодаря Зое, а не терапевту. Потому что если бы я была у семейного доктора, я бы очень аккуратно, дабы он не привык, повышала бы трамадол. И в итоге, когда у него была агония и когда он мне говорил, что болит все, я бы давала трамадол. 

Я знаю, что он умирал без боли. Вот и все. А так бы он умирал с болью, и я бы психологически это очень сложно переносила. Ему уже не больно, ему уже не болит, ему уже все равно. А нам, тут оставшимся, болело бы, что мы, понимая, что он умирает, не смогли ничего сделать. И слушали врача, который боится выписывать морфин.

Обезболивание у нас выглядит ужасным образом именно потому, что наши семейные врачи умеют лечить симптоматику. В ситуации с онкологическими больными, с обезболиванием, необходимо работать на опережение.

Потому что, когда у тебя на руках кричащий твой родной папа, мама, бабушка, дедушка и ты понимаешь, что ему больно, а тот препарат, который тебе выписали, уже не действует и для следующего тебе надо дойти до поликлиники, то это очень страшно”.

ИРИНА (у мамы четвертая стадия рака):

“Мы живем в городе Бровары. Раньше процедура получения обезболивающих была сложнее, потому что за лекарствами нужно было ехать в Киев, в одну определенную аптеку. Выдают ограниченное количество – максимум на неделю. Сейчас мы получаем препараты непосредственно в поликлинике, но сам рецепт выписывается в другом месте.

Человек приходит к семейному врачу, тот выписывает направление, это направление подписывает заведующая поликлиники, человек расписываться за каждое полученное лекарство, чтобы велся учет. И потом с этими рецептами надо идти непосредственно в поликлинику и получать обезболивающее.

Если говорить со стороны обывателя, который получает эти лекарства, то немного неудобно, что нужно оставить больного без присмотра. Надо прийти в поликлинику, занять очередь, просидеть. Если человек такой, что без присмотра оставить нельзя, то нужно, чтобы кто-то подстраховывал, конечно. 

Нас две сестры, мы друг друга подстраховываем. Я ушла с работы, потому что мама в тяжелом положении, и я в основном дома. А если человек работает? В основном прием врача идет в дневное время, с 8 до 16. А как быть тем людям, кто работает? Чужому же человеку не выдадут этот рецепт. И не всегда есть час днем, чтобы высидеть в этой очереди. 

Но со стороны медицины, наверное, это правильно, потому что должен быть какой-то учет

Первые разы сложно, пока входишь в систему. Потом человек ко всему привыкает. Никуда от этого не деться  

Первые разы сложно, пока входишь в систему. Потом человек ко всему привыкает. Понятно, что никуда от этого не деться.

Такого, чтобы отказывались давать обезболивающее – нет.

У семейного врача есть общие ступени: сначала анальгетики идут, потом синтетический наркотик, потом уже опиумные, морфин и все остальное. И схема, которая есть у семейных врачей, она не всегда срабатывает индивидуально у каждого больного.

Зоя (Максимова, врач паллиативной помощи – ред.) нас намного больше проконсультировала, объяснила. Без ее помощи это было бы совершенно ужасно все.

У нас у мамы открытые метастазы. Нужно в первую очередь обезболить, а потом правильно обработать. Доктор нам мало помогла – только основы. А вот больше всего – Зоя. Может, опыт, а может есть такая штука – человечность. Когда человек своим делом живет и днем, и ночью.

Вот семейному врачу я не могу позвонить среди ночи и сказать, что делать, такая ситуация. А Зое я могла позвонить и спросить, вот такой приступ, что нам сейчас [делать]. Вплоть до того, что она могла по телефону нам помочь.

Потому что скорая помощь приезжает, но когда читают диагноз – у мамы четвертая стадия – больше разводят руками и говорят, что максимум – обезболить.

Когда у человека такой диагноз у него попутно много других болезней возникает – с пищеварением, с давлением, с поджелудочными и тому подобное. Нужно чтобы к семейному врачу можно было обратиться по малейшему вопросу. Нельзя сказать, что только обезболили и все.

Нюанс был, когда мы еще не хотели переходить на наркотические [обезболивающие], но предлагается очень мало – кеторол, кенатов, лидокаин и сразу налбуфин. А там есть и дексалгин и еще очень много даже анальгетиков.

И каждому человеку одно больше помогает, другому – другое. Хотелось бы, чтобы врачи подробно рассказывали людям. Потому что когда ты вообще далек от этой сферы, въехать очень сложно.

Человеку может и десять раз надо объяснить.

Нужно чтобы к семейному врачу можно было обратиться по малейшему вопросу. Нельзя сказать, что только обезболили и все 

От налбуфина лично мы отказались. Мы не были еще готовы переходить к наркотикам, мы еще хотели маму протянуть на анальгетиках – чтобы человек мог ходить, вставать. Нам сказали, что это вообще не наркотик, это преднаркотик. Но когда мы залезли в интернет и начали изучать инструкцию, то это наркотик, просто синтетический.

У него действие достаточно такое очень агрессивное. Опять же, может это индивидуально у нашей мамы. У нее это было достаточно тяжело – она сразу отключалась, засыпала. Но через 12 часов, особенно на раз уже третий, она говорила, что у нее болит все тело, выкручивает, и она этого укола ждала как сильного наркотика.

И хотя морфин считается сильней, но наша мама его переносила немножко по-другому. Да, были другие побочные действия – у нее упало давление, она перестала вставать, двигаться, у нее стала кружиться голова, появились галлюцинации. Но вот такого, что когда приходит время укола и человек просто кричит… То есть мы от налбуфина отказались.

Мы испугались, лично ей не подошло.

Мама сейчас на бупрене (это тоже уже наркотический) и морфин таблетированный. Не было проблем с выписыванием морфина.

Такую боль просто человек терпеть не может. Есть случаи, когда и морфин не обезболивает  

Такого, чтобы прям отказали и не выписали [обезболивающее] – такого не было. 

Такую боль просто человек терпеть не может. Есть случаи, когда и морфин не обезболивает.

Разные моменты бывают. Бывает справляешься, а бывает не справляешься – обращаешься за помощью в скорую. Один раз они сказали, что у них нет в наличии укола морфина. Но для мамы это было не катастрофично, потому что она на таблетированных. 

Боль тоже есть разная – костная, неврологическая. Это зависит от органа, который поражен. И именно правильно подобрать человеку лечение – это очень важный момент. Потому что стандартная схема не всегда помогает

Источник: https://news.liga.net/all/articles/ya_znayu_chto_on_umiral_bez_boli_istorii_obezbolivaniya_v_ukraine

Лечение рака – что можно получить бесплатно | Милосердие.ru

Как получить бесплатно необходимое обезболивающее для онкологического больного?

Большой объём медицинской помощи при онкологических заболеваниях финансируется из средств ОМС. Это прием врачей различных специальностей, многие виды лечения, диагностика.

Точный объём помощи, которую вам должны оказать бесплатно, можно посмотреть в тарифном соглашении по территориальной программе ОМС (тарифное соглашение для Москвы на 2018 год).

Интересно!

В структуре тарифов помощи для Москвы есть и МРТ, и КТ (в том числе, с внутривенным контрастированием), и ПЭТ/КТ, и сцинтиграфия многих органов  – это те исследования, за которые наиболее часто с пациентов требуют плату.

Важно!

Объём программ ОМС различается в разных регионах. Точно узнать, что вам обеспечат за счёт ОМС можно в страховой компании, выдавшей полис или на горячей линии территориального подразделения Фонда обязательного медицинского страхования (Московский фонд здесь).

Если в фонде подтвердили, что получить какую-то услугу можно бесплатно, нужно обращаться в администрацию лечебного учреждения (идти на приём к заведующему отделением, заместителю главного врача, главному врачу). Можно продублировать поход на приём заявлением, которое оставляем у секретаря, либо в канцелярии. Заявление просим при нас зарегистрировать, входящий номер документа вам должны записать на копии.

Сколько ждать приёма?

В законе есть понятие «предельные сроки ожидания медицинской помощи».

При подозрении на онкологическое заболевание консультация в первичном онкологическом кабинете или первичном онкологическом отделении медицинской организации должна быть проведена не позднее 5 рабочих дней с даты выдачи направления на консультацию.

Срок выполнения патологоанатомических исследований (гистологии) не должен превышать 15 рабочих дней с даты поступления биопсийного (операционного) материала в патолого-анатомическое бюро. (Да, исследованием и верификацией опухолей занимаются патологоанатомы, это часть их работы, не пугайтесь).

Начать оказание специализированной (за исключением высокотехнологичной) медицинской помощи больным с онкологическими заболеваниями должны не позднее, чем через 10 календарных дней после гистологической верификации или 15 календарных дней с даты установления предварительного диагноза, если гистология для «опознания» опухоли не нужна.

Сроки проведения консультаций врачей-специалистов, диагностических инструментальных и лабораторных исследований, КТ, МРТ и ангиографии тоже регламентированы законодательством. В случае нарушения сроков можно жаловаться в страховую компанию, региональный орган здравоохранения.

Как получить высокотехнологичную медпомощь

РИА Новости

ВМП – это часть специализированной медицинской помощи, включающая в себя применение новых сложных и (или) уникальных методов лечения, а также ресурсоемких методов лечения с научно доказанной эффективностью.

При наличии медицинских показаний её также можно получить бесплатно.

ВМП может оказываться как в федеральных (РОНЦ им. Блохина, НМИЦ радиологии, НМИЦ онкологии им. Петрова и др.), так и в городских/областных медицинских организациях.

Порядок получения ВМП:

  • необходимость такого вида помощи должна подтвердить врачебная комиссия;
  • далее лечащий врач оформляет направление на госпитализацию для оказания высокотехнологичной медицинской помощи.

Кроме направления, понадобится комплект документов:

  • выписка из медицинской документации;
  • согласие на обработку персональных данных;
  • копия документа, удостоверяющего личность пациента;
  • копия свидетельства о рождении пациента (для детей в возрасте до 14 лет);
  • копия полиса ОМС;
  • копия страхового свидетельства обязательного пенсионного страхования.

Пелагия Тихонова, руководитель юридической службы Горячей линии помощи онкобольным «Ясное утро». Екатерина Колосова

Если необходимый пациенту вид ВМП включен в базовую программу ОМС (см. раздел I Приложения к постановлению Правительства РФ от 08.12.2017 г. N 1492), этот комплект документов предоставляется направляющей медицинской организацией или самим пациентом в принимающую медицинскую организацию, оказывающую ВМП.

Далее в течение десяти рабочих дней комиссия органа здравоохранения принимает решение о подтверждении (или об отсутствии) медицинских показаний для направления пациента в медицинскую организацию для оказания ВМП.

Талон на оказание ВМП оформляется при положительном решении комиссии.

Далее в срок, не превышающий 7 рабочих дней со дня оформления Талона комиссией медицинской организации, оказывающей высокотехнологичную медицинскую помощь, принимается решение о госпитализации. Принятое решение оформляется протоколом.

Пожелания пациента по выбору конкретной клиники могут учитываться. Но право на выбор клиники при оказании ВМП за пациентом не закреплено. Основные критерии – мнение специалистов, принимающих решение по направлению пациента на госпитализацию, и транспортная доступность.

ВМП можно ждать долго

НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова на улице Красного Текстильщика, Санкт — Петербург. Фото с сайта spb.zoon.ru

Срок ожидания госпитализации при оказании ВМП законодательством не установлен.

Нередки случаи, когда пациент, не дожидаясь госпитализации в порядке листа ожидания, оплачивает лечение самостоятельно.

Действующим законодательством механизм компенсационных выплат в подобных случаях не предусмотрен.

Взыскать расходы можно только в судебном порядке при наличии соответствующих правовых оснований. Суды нередко отказывают в удовлетворении исковых требований исходя из того, что пациент по собственному желанию не воспользовался своим правом на получение бесплатной медицинской помощи и реализовал свое право на получение платных медицинских услуг.

В случае оплаты лечения мы рекомендуем пациентам обращаться в ИФНС (инспекция федеральной налоговой службы) по вопросу оформления социального налогового вычета.

Можно также обратиться в РУСЗН или Управу за информацией о возможности оформления единовременной материальной помощи в связи с тяжелой жизненной ситуацией (в ряде регионов документы оформляются через МФЦ).

Лекарства: получите то, что выпишут

Фото с сайта alcostad.ru

При амбулаторном лечении лекарства отпускаются онкологическим больным по рецептам врачей бесплатно. Данная льгота – региональная, предоставляется по месту регистрации пациента.

Региональный перечень льготных лекарственных препаратов, как правило, содержится в числе приложений к территориальной программе государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи (утверждаются на каждый год).

Например, если мы говорим о Москве, то данный перечень можно найти в Приложении 5 к постановлению Правительства Москвы от 14.12.2017 N 1011-ПП.

Если пациенту устанавливается инвалидность, он становится федеральным льготником – получает право на набор социальных услуг (так называемый «соц. пакет»), в том числе может бесплатно получать лекарственные препараты и при нахождении в другом регионе.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/lechenie-raka-chto-mozhno-poluchit-besplatno/

«Болит постоянно»

Как получить бесплатно необходимое обезболивающее для онкологического больного?

Более 960 миллиардов рублей планируется потратить на федеральный проект по борьбе с онкологическими заболеваниями. О скором запуске специальной программы президент Владимир Путин говорил еще в послании Федеральному собранию в прошлом году и напомнил в феврале нынешнего.

Теме лечения рака глава государства посвятил немало выступлений. В 2017 году президент во время прямой линии выслушал историю 24-летней Дарьи Стариковой из города Апатиты (Мурманская область), которой из-за закрытия больницы слишком поздно поставили диагноз.

Пациентку самолетом МЧС перевезли в Москву в НИИ имени Герцена, лечение позволило молодой матери прожить еще год.

На всех больных бортов МЧС не хватит. В канцерорегистре Минздрава сейчас числятся 3,7 миллиона человек. По данным опроса ВЦИОМ, с онкологическими заболеваниями на собственном опыте или у близких сталкивались 75% жителей страны.

Больше половины из них считают лечение недоступным. Люди продолжают страдать от отсутствия обезболивающих.

В прошлом году на горячую линию Росздравнадзора поступило около тысячи таких жалоб — каждый день, без выходных и праздников, по три сообщения о невыносимой боли, которую нечем остановить.

Медицина в терминальной стадии

Проблемы с обезболивающими для онкологических больных возникли и в Красноармейском районе Саратовской области. По словам родственников пациентов, перебои начались еще в марте. В районе нет ни одной аптеки, имеющей право работать с наркотическими анальгетиками.

Красноармейская поликлиника — трехэтажка на самом краю города. Дальше — пустырь, в лопухах белеют обломки железобетонных конструкций. Как рассказывают старожилы, здесь строили новый корпус, подняли четыре этажа. Но в здравоохранении началась оптимизация, и почти готовое здание разобрали на кирпичи.

«Хирург, ортопед, лор, невролог, дерматолог, видите, онколога нет», —

жительница Красноармейска Елена Пыкша ведет рукой по расписанию на синем щите. Отец девушки Александр Сергеев болеет второй год, заболевание в четвертой стадии. К участковому терапевту Александр Ильич приходит за рецептами на препараты, назначенные в областном онкодиспансере.

Елена Пыкша. Матвей Фляжников, специально для «Новой»

Терапевт принимает на втором этаже.

На обшарпанных дверях кабинетов выделяются желтые таблички с дублирующими надписями шрифтом Брайля — не зря же Красноармейск участвовал в проекте по обеспечению доступной среды для инвалидов.

Ниже прилеплены листки с фамилиями пациентов, записанных на сегодня. В списке — не меньше 30 человек, по 12 минут приема на каждого. Очередь растянулась на весь коридор.

В помещении душно. За окном — плюс тридцать, но деревянные рамы наглухо закрыты и еще с зимы заклеены бумажными полосками. Спрашиваю, где здесь кулер. Елена фыркает от смеха и отрицательно качает головой.

— Записаться к терапевту можно по телефону. На какой день назначат — это как повезет, могут на завтра, а могут — через неделю. Запишешься, например, на 10.30. Подходишь к кабинету, спрашиваешь, кто последний. Оказывается, еще те, кому на 8.00 назначено, не прошли. Бывает, часов до трех застрянешь. Если стульчиков не хватает, то и стоишь, — разводит руками Александр Ильич.

— Вполне вероятно, что, прождав много часов, уйдешь отсюда ни с чем, — говорит Елена. — Перебои с лекарствами начались в марте. Рецепт могут совсем не выписать, потому что препаратов нет в аптеке. Или выписать, но пока лекарство поступит, рецепт просрочится, и нужно идти за новым.

Диагностика за свой счет

О подробностях лечения Сергеев рассказывает обстоятельно. Но вообще-то ему хочется говорить о другом. «Собачью будку во дворе видели? Мощь!» — хозяин гордо демонстрирует резной домик с декоративным вторым этажом, балконом и даже телевизионной антенной.

Все на подворье — от забора до бани — Александр Ильич сделал своими руками. «Дом нам с женой дали от птицефабрики, я там работал сварщиком и сантехником. Четыре стены, голая коробка. Я газ провел, отопление сварил. Дети пошли, каждому по комнате достраивал. У меня три девочки своих и мальчик приемный. Да еще пацан с села жил, пока учился, — где четверо есть, там и пятый не объест».

Александр Ильич Сергеей. Матвей Фляжников, специально для «Новой»

Птицефабрика закрылась в 1990-е, «было одиннадцать птичников — почти ничего не осталось, даже крыши провалились». То же самое произошло с остальными предприятиями райцентра.

«В откормсовхозе 5–6 тысяч бычков стояло — ни одной кошары сейчас. Свинокомплекс был на 50 тысяч голов, технологии — фантастика, там хрюшку, прежде чем к хряку допустить, с шампунем мыли. Тоже ничего не осталось.

Ну и ткацкая фабрика туда же», — машет рукой Александр Ильич.

Сварщик ездил на заработки на Север, строил завод по уничтожению химоружия в Горном, после выхода на «вредную» пенсию еще десять лет работал в Москве, потом — мясником в красноармейском кафе.

Несколько лет назад у Александра Ильича заболела спина. «Мама один укол ему сделает, другой — вроде полегчает. Мы и подумать не могли, что это настолько серьезно», — вспоминает Елена.

«А потом я машину водить не смог: в глазах стало двоиться», — добавляет отец. Родственники, опасаясь инсульта, срочно оплатили прием невролога в коммерческой клинике.

Доктор посоветовала немедленно обследоваться в Саратове.

«В Красноармейске ничего, кроме рентгенкабинета, нет», — пожимает плечами Александр Ильич. УЗИ в Саратове стоило 800 рублей. МРТ — 3 тысячи (в бесплатной очереди пришлось бы ждать не меньше месяца). Анализ на простатический специфический антиген — 1100 рублей.

Его можно сделать по полису ОМС, но, как объясняют в районной поликлинике, реактивы очень дороги, поэтому анализ проводят, когда наберется «оптовая» группа пациентов. Консультация онколога в коммерческой клинике — 2 тысячи рублей. Остеосцинтиграфия (исследование, показывающее распространение метастаз в костной ткани) — 7 тысяч.

Остеосцинтиграфию назначил консилиум в региональном онкодиспансере, но, как оказалось, в ОМС этот вид диагностики не входит.

За первые 7 месяцев болезни семья потратила около 200 тысяч рублей. Для Красноармейска — гигантская сумма. Пенсия Сергеева — 15 тысяч. Жена и дети взяли кредиты. Младшая дочь Александра Ильича по студенческому обмену уехала в Германию и нашла там работу. Благодаря ее помощи удается покупать дорогие препараты.

Вас здесь не стояло

За назначениями Елена обратилась к главному внештатному специалисту по урологии областного минздрава. «Он консультирует бесплатно, люди идут толпами. Я приехала к 6.30 и была уже двадцатая». Врач рекомендовал Александру Ильичу фирмагон — современный препарат датского производства, сдерживающий рост опухоли.

Первая ударная доза фирмагона обошлась в 27 тысяч рублей. Последующие уколы в поддерживающей дозировке стоят от 8 тысяч рублей. Их нужно делать каждые три месяца в течение 3–5 лет. Фирмагон не продается в саратовских аптеках, Елена ездила за ним в Москву.

Действующее вещество препарата дегареликс по распоряжению правительства РФ с 2018 года включено в список Жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов (ЖНВЛП).

Комментируя расширение списка, зампред Ольга Голодец заявляла, что новые препараты должны «обеспечить принципиально иной качественный уровень системы здравоохранения».

«Но надо следить, чтобы эти лекарства были доступными», — заметил премьер Дмитрий Медведев.

— В онкодиспансере мне сказали, что Саратовская область не работает с дегареликсом. Я писала саратовскому депутату Госдумы Ольге Баталиной. Спрашивала: как же так, ведь президент обещал программу по лечению рака, где она? Мое письмо переслали обратно в Саратов, в онкодиспансер, — рассказывает Елена.

Раз в полгода пациент должен проходить онкоконсилиум, оценивающий результаты и уточняющий тактику лечения. Записываться нужно заранее на определенный день и час. Но, как и в случае с участковым терапевтом, в реальности пациента ожидает многочасовая очередь.

«Находиться там сложно. Кто плачет, кто ругается, видеть это тяжело, — говорит Елена. — Мы проходили консилиум зимой. Дождались очереди, зашли к доктору.

А он нам заявляет: у вас прописка не в Саратове, а в области, значит, вам нужно было ехать в корпус, который находится в Энгельсе! Звоню в Энгельс, там отвечают, что до конца приема остался час, записывайтесь на другой день.

То есть я должна лишний раз везти больного человека 100 километров в одну сторону и столько же в другую, причем у нас очень «веселая» дорога, иногда КамАЗы на обочинах валяются!»

Онкоконсилиум назначил Сергееву противоопухолевый препарат золадекс в сочетании с бикалутомидом, необходимым для подавления побочных эффектов.

Только для пользователей фейсбука?

Муниципальную аптеку в райцентре закрыли несколько лет назад. Льготные рецепты отоваривали в одной из коммерческих аптек. В начале весны бесплатные препараты стали редкостью, а затем аптека и вовсе закрылась.

— Бикалутомид нужно принимать каждый день, но по льготному рецепту получить его невозможно, только по коммерческому — от 1500 рублей за упаковку, — говорит жена пациента Таисия Петровна.

— Золендроновой кислоты (препарат, способствующий восстановлению костной ткани. — Н.А.) по бесплатным рецептам нет уже три месяца. Соседу ее тоже капали, недавно он умер, жена отдала нам остатки. Обезболивающие покупаем за свой счет.

В месяц нужно две упаковки трамадола по 270 рублей и еще две пенталгина по 200 рублей.

Поддерживающая терапия — препараты для сердца, сосудов, желудка, печени и т.д. — обходится в 10–15 тысяч рублей в месяц.

Получить эти медикаменты бесплатно пациент даже не надеется: в районной поликлинике их выписывают не на рецептурном бланке, а на клочке бумаги в качестве рекомендации.

Бесплатной медсестры, которая могла бы помогать онкологическим больным на дому, в Красноармейске тоже нет. Частники берут за установку капельницы 300 рублей.

Как признается Александр Ильич, действия трамадола уже не хватает. «Я терплю много. Болит постоянно», — говорит он коротко.

Трамадол считается сильнодействующим препаратом. Переходить на более мощные наркотические анальгетики Александр Ильич опасается, ведь в отличие от трамадола морфин не купишь ни за какие деньги. Сейчас в Красноармейске нет ни одной аптеки, имеющей право выдавать медицинские наркотики.

Елена пыталась поговорить о лекарственной проблеме с руководством районной больницы, «но дозвониться не получилось: главный врач был то в отпуске, то на совещании». Оставляла сообщение на горячей линии областного минздрава. Оттуда даже не перезвонили. Обращалась в районную прокуратуру. Там потребовали, чтобы онкологический больной написал жалобу лично.

Елена написала о ситуации в фейсбуке. Сообщение вызвало скандал, ситуацией заинтересовались журналисты.

Через несколько часов после того, как в Красноармейске побывала «Новая», представители районной больницы привезли Сергеевым бесплатные лекарства —

трамадол, бикалутомид и золендроновую кислоту.

Главный врач районной больницы Денис Баланов не видит в происшедшем ничего исключительного: «Местная частная аптека, работавшая по льготному обеспечению, закрылась, видимо, в силу экономических причин, мы к ним отношения не имеем, — говорит Денис Витальевич. — Красноармейский район перезакрепили за двумя аптеками в Саратове.

Там будут выдаваться не только обезболивающие для онкологических пациентов, но и все льготные медикаменты. Перезакрепление — длительная процедура. Но теперь все нуждающиеся смогут получать препараты у своего врача, который выписывает рецепт. Доставлять лекарства из Саратова мы будем своим транспортом.

А месяца через два, когда пройдем лицензирование, откроем аптечный пункт при поликлинике».

По словам Баланова, в районе числятся 14 онкологических пациентов с четвертой стадией заболевания. Болевой синдром диагностирован у семи из них. Наркотические обезболивающие не назначены никому.

Саратовская область

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2019/06/17/80930-bolit-postoyanno

Право-online
Добавить комментарий