Могут ли меня забрать в детский дом?

Что делать, если за детьми пришли органы опеки

Могут ли меня забрать в детский дом?

В России каждый год из семей органы опеки забирают тысячи детей. Большинство возвращают родителям. Но психологические травмы остаются на всю жизнь. Чем руководствуются сотрудники опеки? Статьями Семейного кодекса.

Эксперты считают, что в законах мало конкретики. Это позволяет причислить к маргинальным нормальные семьи. В зоне риска родители с низким уровнем дохода, с большими долгами по коммунальным платежам, с чрезмерной занятостью на нескольких работах. Сейчас мы покажем сюжет. Четыре семьи. Четыре драматические истории. Подробнее Владислав Беляков.

Дети Олеси Уткиной Кирилл и Даша всего месяц живут с мамой. При воспоминании о детском доме девочка прячется за мать. Органы опеки забрали малышей в январе. Соседи заявили: инвалид по слуху, Уткина выпивает и за детьми не ухаживает. Родительских прав женщину не лишили во многом благодаря резонансу в СМИ.

«Кирилл стал очень нервный. А Даша как бы очень-очень сильно переживает, до сих пор переживает. Слова «детский садик» и «детский дом», у нее ассоциация и все, паника».

На лето семья переехала в Агалатово, в трехкомнатную квартиру бабушки. После суда Уткина пообещала: ради детей больше никогда не возьмет в рот ни капли спиртного.

«В одном только Петербурге историй с изъятием детей органами опеки десятки, а то и сотни. По словам правозащитников, поводом может послужить что угодно. От грязного пола в доме до долга по квартплате».

В семье Семеновых долги по коммунальным платежам – почти миллион рублей. Мать Ирина, кстати, племянница знаменитой советской актрисы Софико Чиаурели, говорит: не платили больше десяти лет. Детей забрали за несколько дней.

«Очень страшно. Я очень испугался, когда они пришли и забрали. Мы туда приехали, нас начали ругать, что типа мы приехали в одних футболках. Ну потому что не ждали».

Детей вернули только через два года. После вмешательства правозащитников.

«Почему вот так вот? Не по-человечески. Со школы забрали, прямо с уроков. Если вы будете препятствовать, мы опять вызовем наряд».

Сейчас Ирину опять вызывают на комиссию по делам несовершеннолетних. Теперь вменяют ненадлежащее воспитание детей.

Мальчишек из семьи Мироновых забрали прямо в метро. Десятилетний Егор и 12-летний Леша ехали к другу, без сопровождения взрослых. Их увидела какая-то женщина. И отвела ребят в полицию.

Оттуда мальчиков отправили в приемник-распределитель. Их братьев – Рому и Диму – органы опеки, по словам отца семейства, забрали уже из дома. В акте написали: «Дома беспорядок, мать пьет».

«Господи! Врут они все. Все это вранье. Алкашку нашли. Ну, лишение родительских прав, я же понимаю, к чему они клонят».

Елена говорит и ходит с трудом. Когда детей забрали, ее сразил инсульт. А отец из-за частых визитов в детдом потерял работу и шанс на получение российского гражданства. Семья живет на пенсию в 14 тысяч рублей. Долг по квартплате – 150 тысяч. Платить нечем. Мироновы боятся, что опека придет опять.

«Если детей заберут, меня депортируют, мать умрет. Органы опеки занимались шантажом.Не подпишу, они говорят: лишим родительских прав. Я больше всего боялся. Я все подписывал, все, что они говорили».

Анастасия и Константин Петровы лишились троих детей. Уверяют: их оговорили. Якобы органы опеки уличили отца семейства в пьянстве.

«Сказали, что якобы мой муж бегает за мной то с ножом, то с топором. Обижает детей, отстреливает собак. Но полиция приезжала и убеждалась в том, что все в порядке».

Несмотря на это, сотрудница опеки приняла решение детей изъять.

«Как она представилась, Валентина Анатольевна Пиора. Заглянула в холодильник, ей не понравился цвет супа, кричала, что этим детей кормить нельзя, хотя у детей свое питание было. Также она написала в сопроводительной бумаге, что я пьяная, что я пью вместе с ним».

Анастасия уверяет: алкоголь не употребляла. За нее заступилась правозащитница Наталья Вершинина. В то время — общественный помощник при детском омбудсмене. Вершинина присутствовала на экспертном совете, созванном для разбора этого случая. И добилась, чтобы детей вернули в семью.

«Представитель опеки Валентина Пиора встала и заявила официально о том, что у нее не было причин изымать детей из семьи. Поэтому она была вынуждена обвинить мать в том, что она была в алкогольном опьянении».

Столь пристальный интерес со стороны органов опеки, по словам правозащитников, объясняется довольно просто.

«У них есть план, который они обязаны выполнять: поставлять определенное количество детей. Поставлять детей в детдома. Детдома тоже должны как-то содержаться. За счет детей. Если у них нет детей, детдом закрывается».

При этом органы опеки не всегда уделяют должное внимание действительно проблемным семьям. Недавно в сети появились шокирующие кадры. Дети играют посреди экскрементов и разбросанных вещей.

Но к повторному визиту органов опеки квартира сияла чистотой, а холодильник ломился от продуктов. Малышей оставили в семье. А в Центральном районе органы опеки вспомнили про многодетную семью только из-за смерти матери.

Трое малышей несколько дней провели возле трупа женщины. 

По данным общественных организаций, в Петербурге сейчас более двух тысяч проблемных семей. Но изъять детей могут из любой. 

«Чаще всего юридическим основанием для изъятия детей становятся две статьи: «Ненадлежащее содержание ребенка» и «Оставление в опасности». В последнем случае лишить отца и мать родительских прав может практически любой опасный эпизод. Даже обычное падение с качелей на детской площадке».

Подписывайтесь на нас в «Яндекс.Новостях»Instagram и «ВКонтакте».

Источник: https://topspb.tv/news/2019/05/29/chto-delat-esli-za-detmi-prishli-organy-opeki/

Юлия Джеймс Би-би-си

Правообладатель иллюстрации Семейный архив Image caption Алексей с приемной дочкой

Просыпаясь по утрам, Алексей первым делом замечает непривычную тишину в доме. Еще год назад их с женой Таней будил смех и беготня трех приемных дочек.

В феврале этого года Татьяну ограничили в опеке по подозрению в умышленном причинении легкого вреда здоровью и неисполнении обязанностей по воспитанию.

Трех сестер поместили в детский дом на время разбирательств.

Следствие по этому уголовному делу идет уже девять месяцев. За это время Татьяна и Алексей видели девочек только на фотографиях в соцсетях, на страницах детского дома.

Им не разрешают навещать детей, которые полгода называли их мамой и папой, поскольку в рамках уголовного дела Татьяна в статусе подозреваемой.

Супруги регулярно возили подарки и посылки девочкам в детский дом.

Из последней психологической экспертизы сестер они узнали, что сотрудники учреждения рассказали дочкам, что Татьяну, Алексея, дедушку и всех домашних животных убили полицейские.

“Я не знаю, что было с детьми, когда им сказали, что мы все умерли. Но лично я после этой новости не мог разговаривать два дня, – рассказывает Алексей, – мы тут бьемся, бьемся, а нас уже похоронили до суда”.

Правообладатель иллюстрации Семейный архив Image caption Новый 2018 год семья отмечала в Петрозаводске

Алексей и Татьяна пришли к выводу, что подарки и посылки девочкам не передавали или говорили, что их принесли другие люди.

Что произошло?

Татьяна и Алексей хотели большую семью и решили взять на воспитание детей из интерната. Они окончили школу приемных родителей, собрали все необходимые медицинские справки и прошли прочие проверки.

В прошлом году Татьяна увидела в базе данных детей сирот троих сестер и сразу позвонила в местную опеку. Несмотря на то, что у девочек были кровные родственники, они пробыли в интернате целый год.

В июне 2018 года Татьяна оформила на себя опеку над девочками, поскольку они тогда не были официально расписаны с Алексеем. Они провели вместе счастливое лето, съездили в городок Мышкин на Волге и в Эмираты.

Правообладатель иллюстрации Семейный архив Image caption Летом 2018 года сестры впервые полетали на самолете и увидели море

В конце 2018 года Татьяна и Алексей устроили пышную свадьбу, чтобы отметить создание своей большой семьи.

В январе этого года Татьяна готовила еду со старшей дочкой. Младшая и средняя играли в детской. По словам Татьяны, девочки не поделили куклу и сильно подрались.

Татьяна общалась с кровной родственницей сестер и отправила фотографию девочек с синяками на лице.

“Я ей отправила фотографию – посмотри, как девочки подрались, что они наделали. Она мне – да, вот, как же так, ты держись. А через два дня она пошла в полицию и написала заявление: жестокое обращение с детьми”, – вспоминает Татьяна.

Через несколько недель Татьяну ограничили в опеке, а девочки снова оказались в детском доме.

“Девочки рассказывали, как они дрались, зачем они подрались, почему, как, что. Нет, им надо было отработать, они завели дело”, – объясняет Татьяна.

Одно из основных доказательств в деле против Татьяны – это показания сестер возраста от трех до пяти лет. В ходе следствия показания девочек постоянно меняются.

Супруги вынуждены жить не дома в Москве, а в Петрозаводске, где идет следствие. На момент изъятия семья гостила у папы Алексея в Карелии. Девочек тем временем перевели в детский дом в Москве.

Татьяна заметила, что сестры снова появились в базе данных детей на усыновление.

Алексей – журналист, теперь он пишет книгу под рабочим названием “Как государство отберет ваших детей”.

“Детей посадили в тюрьму, мы ходим и передачки им передаем, как в тюрьму”, – рассказывает Татьяна.

“Нет, в тюрьме есть свидания, а тут и этого нет”, – возражает Алексей.

“Забрать ребенка просто, вернуть – очень сложно”

В последнее время в СМИ и социальных сетях появляется огромное количество сообщений об изъятии родных и приемных детей.

Причины изъятия очень разные: предполагаемое насилие в семье, бедность, нетрадиционная сексуальная ориентация, алкогольная или наркотическая зависимость и даже участие родителей в акциях протеста (хотя в последнем случае дело решилось в пользу родителей).

С 2015 года существует такая форма устройства ребенка в интернат, как трехстороннее соглашение.

Когда родители сталкиваются с бытовыми, финансовыми и другими трудностями, органы опеки предлагают им на время отдать ребенка в детский дом, пока они не решат проблемы.

Ничего страшного, убеждают родителей сотрудники опеки, в детском доме есть необходимые условия, игрушки, школа. А вы пока найдете работу, наладите быт, сделаете ремонт в доме.

Казалось бы, государство действительно пытается позаботиться о благополучии и безопасности ребенка.

Однако правозащитники и работники благотворительных фондов утверждают, что на практике многие дети получают психологическую травму, когда из привычных семейных условий попадают в интернаты.

Помимо травмы от разлуки с родителями, в учреждениях дети могут столкнуться с сексуальным, физическим и психологическим насилием.

У родителей опускаются руки из-за чувства вины от того, что их дети не с ними. Некоторые родители понимают, что никогда не смогут обеспечить ребенка такими же бытовыми условиями, как в детских домах.

“Среди родителей, у которых отобрали ребенка, смертность в ближайший год просто взлетает. Потому что единицы могут в ответ на это мобилизоваться, прорваться и вернуть ребенка, – рассказывает психолог Людмила Петрановская, которая более 20 лет занимается темой сиротства, – забрать ребенка очень просто, вернуть его очень сложно”.

“Получается, что если с этой семьей не работают, она ухудшает свое состояние, и возвращать ребенка просто некуда”, – объясняет Алина Киприч, сотрудница благотворительного фонда “Дети наши”.

Алина – социальный педагог, она ведет уникальный проект фонда по профилактике социального сиротства в Смоленской области под названием “Не разлей вода”.

Image caption Практически каждый день Алина ездит по деревням Смоленской области и пытается помочь семьям в беде

Благотворительный фонд заключил договор с местной опекой. Теперь в этом районе прежде чем изъять детей из неблагополучных семей, органы опеки просят фонд попробовать помочь родителям справиться с кризисной ситуацией.

“Опека – это не тот орган, который направлен на помощь априори. Их задача – обеспечить безопасность ребенка, – рассказала Алина, – то есть даже если бы они очень хотели, дело в том, что у них нет таких ресурсов”.

Алина согласилась познакомить меня с семьями в Смоленской области, в которых дети могут попасть в интернат из-за материальных трудностей родителей.

Сломалась печка? Детей – в интернат

Как и в других сельских районах, главная проблема в деревнях Смоленской области – отсутствие работы. Местные жители помоложе ездят в города на вахту, а старики полагаются на пенсии и огороды.

Когда случается крупная поломка, например, печки, у родителей часто нет 50 тыс. рублей на новую. Отсутствие отопления в доме – это прямой повод для органов опеки, чтобы разместить детей в интернате.

Прошлой зимой органы опеки пришли к многодетной вдове Надежде и увидели, что в ее печи образовалась такая большая дыра, что дом мог попросту сгореть.

Image caption Надежда – вдова, она раньше работала санитаркой в реанимации, но ее отделение закрыли

Женщина неделями не могла выйти из дома, так как боялась оставить печь без присмотра. По просьбе опеки благотворительный фонд установил ей новую печь.

Если бы трое детей Надежды оказались в одном из детских домов Смоленска, государство тратило бы на них около 150 тыс. рублей в месяц. Благодаря помощи фонда государство смогло сэкономить бюджетные средства, а дети смогли бы остаться с родной мамой.

“Мы любим друг друга, это самое главное. На самом деле у нас в доме любовь”, – считает Надежда.

Эксперты, работающие в других регионах, рассказали нам, что такой интерес к судьбе семьи органы опеки испытывают далеко не всегда. В других районах нет благотворительных фондов, а если они есть, то их ресурсов не хватает, чтобы помочь всем.

Фонду “Дети наши”, где работает Алина, часто приходится ремонтировать или ставить новые печи. По словам Людмилы Петрановской, размещение детей в детские дома из-за поломки печей – это “классика жанра по всей стране”.

“У тебя есть, например, на территории детский дом, значит туда проще отправить ребенка. У тебя нет способа починить печку. Не прописан, не продуман, – объясняет Людмила. – Хорошо, если подвернется некоммерческая организация, которая решит этот вопрос. А если нет, то у тебя есть натоптанная лыжня”.

В Смоленской области такая НКО есть. В основном фонд помогает матерям-одиночкам и воспитанникам детских домов, которым сложно адаптироваться к самостоятельной жизни. НКО помогает 17 семьям только в этом регионе, но в стране, где более 21 млн человек живут за чертой бедности, это капля в море.

Image caption Местная опека и благотворительный фонд “Дети наши” работают вместе, чтобы сохранить семьи

Алина считает, что в России так остро стоит проблема социального сиротства еще и потому, что в обществе размещение детей в интернат считается приемлемым.

“Дети попадали в интернат после войны. И с этого началась такая “династия”. Для этих детей, которые подросли, интернат – это нормальное место, – объясняет Алина, – в конечном итоге через третье поколение они все так живут, и все в их семье считают, что это абсолютно нормальная история”.

Случаи, когда детей забирают у родных родителей из-за не проведенного в доме ремонта, недостатка еды в холодильнике или отсутствия отопления, случаются по всей России. Более 10 тыс. детей ежегодно оказывается в детских домах, около 80% из них попадает туда по трехстороннему соглашению.

Александр Гезалов, директор социального Центра Святителя Тихона при Донском монастыре и специалист по проблемам сиротства, часто сталкивается с такими случаями. Александр сам вырос в детском доме и написал об этом автобиографию “Соленое детство”.

Правообладатель иллюстрации Личный архив Image caption Александр Гезалов считает систему воспитания в советских детских домах бесчеловечной

“Если честно, я сам не знаю, как я выжил после такого детства”, – признается Александр.

Из тринадцати выпускников его года в живых остался он один. Наверное, выжить ему помогло искрометное чувство юмора. Даже разговаривая на такую серьезную тему, как социальное сиротство, Александр иронизирует и мрачно шутит.

Александр перечислил ряд причин социального сиротства: низкий уровень жизни многодетных семей, некорректная работа органов исполнительной власти и опеки и отсутствие единого государственного органа, отвечающего за семейную политику.

“Семейная политика у нас сводится к тому, чтобы не помогать семье, а отбирать детей. Государство интересуют дети, но не интересует семья. Нет понимания, что семья, родители – это высшая ценность”, – рассказал он.

По самым скромным подсчетам, на детские дома государство тратит более 70 млрд рублей в год.

И даже благотворительным организациям гораздо легче собирать деньги на помощь детям-сиротам, живущим в учреждениях, чем на помощь родителям с детьми, которые, согласно общественному мнению, “сами виноваты”.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-50379876

Все, что может опека – прийти, посмотреть и забрать ребенка из семьи. Почему государство не может помочь неблагополучным родителям

Могут ли меня забрать в детский дом?

«Интересы ребенка фигурируют на бумаге, а на деле все работает на цифры и отчетность, на правильность оформления, на попытки избежать ответственности и спихнуть с себя проблему на кого-то еще». Мама 5 детей Светлана Строганова о том, почему органы опеки не могут помочь детям из неблагополучных семей остаться дома.

Светлана Строганова с приемной дочерью Полиной

В Москве спасатели нашли в квартиру истощенную девочку-маугли 5 лет. Ребенок не может говорить, общаться, обслуживать себя. Мать, по словам следствия, приходила к ней раз в 5 дней. Состояние квартиры, в которой жила девочка, пугает.

Полицию вызывали соседи, которые несколько дней слышали вой и плач ребенка. К счастью, девочка жива в отличие от последних случаев в Кирове или Санкт-Петербурге, где дети все-таки умерли от истощения.

Конечно, возникает вопрос, чего ждали соседи несколько дней? Почему раньше не сигналили?

Но тут же можно спросить и с другой стороны – а что, вызывать полицию каждый раз, когда слышен рев или детские крики?

У меня 5 детей, иногда они играют или даже спорят, ругаются, дерутся. Кое-кто может начать очень громко рыдать, если не получит желаемую игрушку или разрешение смотреть мультики.

Если каждый раз соседи будут вызывать полицию, во что превратится жизнь моей семьи, моих соседей и полицейских?

А вот еще один громкий случай – у Олеси Уткиной, инвалида по слуху, отобрали двух маленьких детей. При этом вся история очень странная.

С одной стороны все происходящее можно свести к тому, что мама была плохо социализирована (хотя дети были всегда ухожены, накормлены) и даже имела проблемы с алкоголем (хотя медицинского освидетельствования нет), но факты говорят сами за себя – месяц после изъятия детей из семьи и помещения их в больницу, мама практически неотступно была с детьми, заботилась о них и пыталась сделать все, чтобы их  вернуть домой.

Детей матери не отдали, а разделили (и это тоже страшная схема в нашей системе), поместили в разные учреждения и очень быстро выставили в базу данных на устройство в семью, хотя Олеся не лишена прав и даже не ограничена в них.

Суд должен был состояться 11 марта, но его перенесли на 1 апреля. Судья заболела, а других в Питере, видимо, нет. Олеся навещает детей, дети плачут и просятся домой. Они не понимают, за что их так наказывают.

Да, живет Олеся бедно. У нее комната в коммунальной квартире и совсем небольшой доход, а еще не очень любезные соседи, которые периодически жалуются на нее в полицию и опеку. Олеся не покупает икру, не ходит по театрам, не ездит отдыхать в Испанию.

Но является ли это основанием для того, чтобы лишать детей самого близкого человека?

У меня есть соседка, пожилая женщина. У нее под опекой находятся двое внуков 11 лет, она живет с ними в одной комнате в коммунальной квартире.

И точно так же ее соседи по квартире пишут заявления в опеку, в прокуратуру, в полицию о том, что-де бабушка не осуществляет должный уход за детьми.

Зная этих детей много лет (ребята часто бывают у нас в гостях, а иногда остаются даже ночевать), я неоднократно подтверждала, что готова ручаться во всех инстанциях, что бабушка детей любит и заботится о них.

Но зачем-то людям очень нужно избавиться от этой бабульки и детей. Вот и «проявляют бдительность». В итоге бабушка сейчас вынуждена переезжать в другое место.

Ребенок в детском доме – это отсутствие головной боли

И вот тут, как бы нам ни хотелось начать ругаться на органы опеки, которые могут в одночасье разрушить то самое ценное, что есть у детей – связь с родителями, надо остановиться и задать себе вопрос: «А какие есть методы воздействия у этих самых органов опеки на неблагополучные семьи? И какие схемы действий в подобных ситуациях у них вообще есть?»

Давайте я расскажу, чего у них нет.

У них нет своих психологов. Да-да, в службах опеки работают не психологи, а посему сами оценить правильно состояние семьи и детей в полной мере они не могут. Так, на глазок. Кстати, сейчас точно так же оцениваются и кандидаты в приемные родители – на глазок.

У них нет материальной базы. То есть помочь с ремонтом квартиры или с зимними и летними вещами неимущей семье они не могут.

У них нет юридической базы. Они не могут ходить за семью в банки и договариваться о реструктуризации долгов или в суд, чтобы не отключали электричество за неуплату и т.д.

У них нет ресурсов искать малоимущим семьям работу или подработку.

А это все периодически требуется семьям, чтобы ситуация могла выправиться и детям в семье стало лучше.

У матери может не быть работы, у нее может сгореть квартира и не быть денег на ремонт, у нее может быть тяжелое заболевание (да даже депрессия), она не в состоянии справиться со своими животными и раздать не может, у нее не хватает времени выправить ребенку речь или водить его на кружки и одновременно работать, ее могут не брать в сад из-за того, что ребенок гиперактивный и многое-многое другое.

Если бы кто-то пришел и помог семье разрешить эти проблемы, то детей можно было бы спокойно оставлять жить в семье. При этом средства, выделенные на решение этих проблем, были бы существенно меньше денег, которые государство будет тратить на детей в детском доме, если их заберут из этой семьи.

Но нет у нас таких схем помощи в государстве.

И поэтому все, что может сделать опека, это прийти, посмотреть, составить акт и или оставить ребенка в семье, или забрать ребенка из семьи. Всё. Больше опека ничего сделать не может по большому счету – нет у служб, которые призваны заботиться об интересах детей, никаких действенных схем помощи этим детям.

Система на данном этапе может только поддерживать систему. А это не люди, а документооборот.

Ребенок в неблагополучной семье –  это головная боль у опеки, ребенок в детском доме – это отсутствие этой головной боли, и ясно, как могут приниматься решения об изъятии. Кому хочется лишних проблем?

Детские дома – это замкнутый круг

Значит ли это, что их нет совсем в нашей стране – этих схем помощи?

Нет, схемы есть.

Они есть у фондов, у НКО и разных общественных организаций. А значит на данном этапе, пока не разработана государством схема помощи семьям, нужен симбиоз. Когда выходит опека по сигналу в семью и видит, что там бедно, что требуется помощь, они дают сигнал в фонд или самой маме сообщают, куда можно обратиться, и проблема может начать решаться.

Фондов на всех социально неблагополучных граждан не хватит. Не смогут фонды заменить собой всю государственную социальную сферу. Но надо стараться сделать хотя бы то, что мы уже в силах сделать – помогать там, где можем. А еще нужно говорить о потребности в государственной схеме помощи (именно помощи) таким семьям, где можно и нужно сохранять детей.

Потому что детские дома – это замкнутый круг: травмированные дети выпускаются из детских домов и создают свои социально неблагополучные семьи, ибо нет у них перед глазами модели нормальной семьи и модели нормальной помощи, и их дети попадают опять в детские дома.

И, конечно же, все работники этой сферы должны пройти курс в  ШПР. Ибо очень часто, принимая решение об изъятии детей, сотрудники опек даже не догадываются, какая это страшная трагедия для ребенка. И это во сто крат страшнее, чем бедность родителей и текущие потолки в ванной.

Источник: https://a-dobra.ru/article/vse-chto-mozhet-opeka-prijti-posmotret-i-zabrat-rebenka-iz-semi-pochemu-gosudarstvo-ne-mozhet-pomoch-neblagopoluchnym-roditelyam/

В каких случаях суд может решить, что ребенка следует забрать из семьи?. новости. первый канал

Могут ли меня забрать в детский дом?

Страшные цифры приводят социологи: по их данным, в России около 800 тысяч детей-сирот. Причем у 80 % этих ребят живы мамы и папы.

Кто-то отказывается от своих детей сам, но немало и тех, у кого ребенка забирают, чтобы спасти его от побоев и голода. И самое поразительное, что люди, которых лишили родительских прав, не испытывают по этому поводу особых переживаний. Они не только не приходят в интернат навестить своих малышей, но даже не интересуются, как они там живут.

Репортаж Екатерины Качур.

Почему эту ночь 23-летняя Наталья провела не в своей постели, а, неудобно свернувшись, в кресле, она ответить не может. Слишком много выпила накануне. Кто покормил 3 кошек, 2 собак и одну 4-летнюю дочку, тоже не знает. Скорее всего, никто.

По крайней мере, судя по запаху в квартире, гулять животных не выводили давно. А с девочкой – испуганной, забитой Сашенькой, похоже, и вовсе не церемонились.

Ее любимой игрушкой был тощий немытый котенок и колода карт: самые яркие картинки, которые она видела в своей жизни.

Именно этот сказочный мир она и взяла с собой, когда инспекторы по делам несовершеннолетних уводили девочку из квартиры. Не плакала, не кричала, не сопротивлялась. Мать подписалась под своим согласием, и Сашу отправили в детдом. Теперь, если в течение полугода Наталья не будет бороться за ребенка, ее лишат родительских прав.

Как это стало с мамой 12-летнего Алеши, который сейчас находится в одном из детских приютов Москвы.

Алексей, обитатель социального приюта для детей и подростков “Солнцево”: “Я помню, мы с мамой на “чертовом колесе” катались, я был маленьким тогда, в парк ездили, в кинотеатр, в театр. А потому у нее появился какой-то хахаль, и она вместе с ним начала пить. Пошло-поехало, потом они вместе с ним начали меня бить”.

В пьяном угаре отчим бросал в Лешу палки и стеклянные пепельницы. Иногда попадал, а мать на это никак не реагировала.

Даже сейчас, когда Леша приходит ее навестить – а это в приюте приветствуется, мать с ним почти не разговаривает. С друзьями Леша не любит обсуждать эту тему.

Здесь вообще между собой редко говорят о родителях. Зато с родителями часто общается директор приюта. Не всегда получается ласково.

Александр Кардаш, директор социального приюта для детей “Солнцево”: “Если мама злоупотребляет алкоголем, я могу сказать, что ты умрешь на помойке, ты никому не будешь нужна, посмотри на себя в зеркало, на что ты похожа в свои 25 лет!”

Но одной словесной пощечины, как правило, хватает ненадолго. Александр Кардаш уверяет, с мамами и папами нужно работать. Помогать им трудоустроиться, перестать пить, начать следить за своим домом и детьми. Словом, делать все, чтобы восстановить семью.

На маму Кости специалисты потратили 2 года. Когда его со старшим братом забрали в приют, дома царил беспорядок, дети ходили избитые, голодные и пропускали школу. Но Костя это отрицает. Как любой брошенный ребенок, он оправдывает все мамины поступки.

Константин, обитатель социального приюта для детей и подростков “Солнцево”: “Мне было обидно, потому что нас с мамой разлучают”.

Он пытается крепиться, но разговор о матери каждый раз заканчивается слезами. Скоро они будут вместе. Это тот счастливый случай, когда маму восстановили в родительских правах. К сожалению, это происходит нечасто.

Из 36 тысяч случаев лишения родительских прав в истекшем году только 10 % матерей попытались вернуться к детям.

Николай Ермаков, руководитель муниципалитета “Кунцево”, руководитель органа опеки “Кунцево”: “Большинство не стремятся отстаивать, реально отстаивать права. Много может быть криков, шума, пока ребенок еще находится в квартире. А когда он попадает либо в приют, либо у опекуна, все заканчивается”.

Большинство органов опеки во всех городах России сегодня считают лишение родительских прав крайней мерой. Есть более мягкий вариант – ограничение прав. Он хотя бы дает матерям шанс одуматься.

6-летнего Никиту специалисты органов опеки называют Маугли. Он самостоятельно написал главное в жизни слово, а еще год назад его нашли в разрушенной квартире в маленькой детской кроватке. За решетками этой кровати он так и просидел всю свою жизнь.

Не говорил, не ходил, не умел держать ложку. Его мама тяжело переживала уход мужа и смерть собственной матери, умершей от рака. Боязнь заразить этой страшной болезнью ребенка стала для женщины настоящей манией, поэтому все эти годы она не выпускала Никиту даже на пол.

Понимала, что Никита не развивается, подумывала отдать в детдом.

Калистиона Голубь, мать Никиты: “Я представляла такой вариант – какое-то детское учреждение. Но когда встал вопрос, я просто не смогла этого перенести. Состояния своего, что я останусь без ребенка, это был ужас”.

Если мать борется за ребенка, она небезнадежна, решили специалисты и стали помогать этой семье заботой и деньгами. Через год мать пришла в себя, а Никита стал быстро нагонять сверстников. Таких результатов не удалось бы достичь, попади мальчик в приют или детский дом. И это спасенное материнство работники службы опеки считают своей лучшей наградой.

Ведущая: “В каких случаях суд может лишить нерадивых мам и пап родительских прав, и ждет ли какое-то наказание тех, кто издевается над собственными детьми. Об этом нам расскажет руководитель службы помощи несовершеннолетним матерям Марианна Вронская. Здравствуйте, Марианна Игоревна”.

Гость: “Здравствуйте”.

Ведущая: “Скажите, за что, прежде всего, могут лишить родительских прав?”

Гость: “Одна из основных причин – это невнимание к своему ребенку. Отказ ему в содержании, алкоголизм, наркомания, очень важная веская причина для лишения родительских прав”.

Ведущая: “Это делается только через суд?”

Гость: “Решение принимает только суд. Органы опеки и попечительства имеют право, согласно все тому же Семейному кодексу, незамедлительно изъять ребенка из семьи. И в течение 3 дней в таком случае они должны сами возбудить дело в суде и потребовать ограничений или лишения родительских прав”.

Ведущая: “А кто, прежде всего, выступает инициатором этого дела? Могут ли соседи, например, рассказать о том, что, на их взгляд, плохо ведут себя родители?”

Гость: “Это могут быть учебные заведения. Конечно же, приоритет за органами опеки и попечительства. Но, при этом, соседи могут проявить свою инициативу. Они могут обратиться к прокурору, они могут обратиться в тот же суд и в органы опеки”.

Ведущая: “А можно ли лишить родительских прав отца, если он не занимается воспитанием ребенка?”

Гость: “Да, и мне приходилось это рекомендовать. И мать, и ребенок зависят от отца ребенка до тех пор, пока он в полной мере обладает всеми родительскими правами.

Не могут без него или без его разрешения выехать за границу на отдых или на учебу, не может поменять ребенку фамилию в соответствии с фамилией нового мужа и так далее.

Если отец систематически алиментов не платил, то это достаточно веское основание само по себе для того, чтобы лишить родителя родительских прав”.

Ведущая: “А, кстати, если лишают родителей прав, они обязаны платить алименты ребенку?”

Гость: “Да, алименты все равно обязаны платить. Мало того, ребенок продолжает оставаться наследником имущества. То есть, у ребенка все его права остаются.

И даже если ребенок изымается из семьи, то есть он не оставляется с одним из родителей, а, вообще, уходит в сиротское учреждение, то даже в этом случае, помимо полного государственного обеспечения, этот ребенок получает на свою сберкнижку алименты со стороны родителей. Или, если родителей нет в живых, или одного из них нет в живых, пенсию по потери кормильца”.

Ведущая: “А есть еще такая процедура ограничения прав. Что это такое?”

Гость: “Это происходит в тех случаях, когда родители, допустим, не по причине или не по своей вине, не вследствие алкоголизма или наркомании ребенком не занимаются, а вследствие, например, психического заболевания. Или каких-то еще непредвиденных обстоятельств”.

Ведущая: “А если родители ведут себя жестоко, избивают ребенка, кроме такой меры, как лишение прав, какие еще наказания могут быть, меры воздействия на таких людей?”

Гость: “Насилие бывает разным. Не только физическое, но и психическое. И, если ребенка не кормят, не уделяют ему должного внимания, это тоже насилие над ребенком. Есть специальные статьи в Уголовном кодексе, наказание будет более суровым, чем в случае, если неправомерные действия совершены по отношению к взрослому человеку”.

Ведущая: “Спасибо, Марианна Игоревна. Как найти управу на жестоких родителей и помочь детям, которые стали заложниками в собственной семье, нам рассказала руководитель службы помощи несовершеннолетним матерям Марианна Вронская”.

Источник: https://www.1tv.ru/news/2008-10-16/184033-v_kakih_sluchayah_sud_mozhet_reshit_chto_rebenka_sleduet_zabrat_iz_semi

«Родителей я так и не простил»: рассказы воспитанников детдомов

Могут ли меня забрать в детский дом?

Отца у меня не было с рождения. Мама была недееспособна, ей просто не дали меня, забрали в дом ребенка, потом – в детский дом. Понимание слова «мама» во мне не сформировалось, и когда она умерла, я не почувствовал утраты.

Я плохо помню свое детство. Но отдельные фрагменты врезались в память.

Воспитывали нас «экзотично». За провинности малышей зимой выводили в трусах на улицу и пихали в снег.

А летом таким наказанием была крапива. Еще помню, как запихивали мою голову в стиральную машину, и это было очень страшно.

Помню, как бегал по коридору и уронил цветок. Зная, что примерно меня за это ждет, я разрыдался и испачкал штаны. Воспиталка в ярости потащила меня в ванную, по дороге отвешивая подзатыльники, и там продолжала меня отмывать, обзывать и бить одновременно.

После 5 лет меня отправили в другой детский дом. Там процветала дедовщина.

С провинившимися разбирались старшаки – им нас приводили специально на «воспитательную беседу», и нас били так, чтобы следов не оставалось.

В ход шла и карательная психиатрия: всех, кто плохо себя вел, клали в психушку на месяц, иногда – на два. Списки озвучивали на общей школьной линейке, перед всеми, видимо, чтоб другим неповадно было.

Некоторые ребята говорят, что в детском доме – свобода. Нет, мы были несвободны. Из интерната – до метро, от метро – в музей, все остальное время ты за забором.

О свободе я как раз мечтал. Очень ждал 18-летия. Мечтал, что стану ветеринаром, потому что любил животных.

Что такое семья, я представлял из фильмов и книг, считал, что там все просто.

В 15 лет я попал в семью. Мои представления частично оправдались, но не все. Например, я понял, что родители – это не друганы, с ними надо соблюдать субординацию. А еще – что надо учиться.

Благодаря семье я изменил свои мечты о будущем. Я понял, например, суть работы ветеринаром, увлекся физикой, сначала готовился в Бауманку, а в 11 классе заинтересовался финансами. Сейчас я учусь на первом курсе Финансового университета при Правительстве РФ.

Я долго не мог выстроить взаимоотношения с домашними детьми: не умел знакомиться, заводить разговор и сильно мучился по этому поводу. Все изменилось в студенчестве, только там получилось открытое общение.

Александра, 15 лет, живет в детском доме: «Детей возвращают, таких историй много»

Моя мама выросла в детдоме, все ее близкие погибли. Отец бросил ее беременной, у нас не было постоянного места жительства, и нас забрали – меня и моего брата. Так я в 4 года попала в детский дом.

Я еще не понимала, что происходит. Через 2 года меня забрали в приемную семью, где я прожила 6 лет. У них был свой кровный сын, но уже взрослый, а они хотели девочку.

Я хорошо училась, мама помогала, делала со мной уроки. Они много со мной разговаривали, хотели вырастить из меня человека. Надеюсь, у них это получилось.

В подростковом возрасте начались проблемы, я капризничала, стала их обманывать, хотя мама принципиально не выносила вранья. Я врала, потому что боялась наказания. У нас часто были конфликты, которые заканчивались слезами, – моими или ее. И однажды мама сказала: хватит.

Они сделали все тайно, даже не поговорили со мной. Сначала отдали меня в летний лагерь, оттуда – в реабилитационный центр, потом – в другой, а уже там психолог очень мягко сообщила, что от меня отказались.

depositphotos.com

Для меня это все равно было ударом, я заплакала. Во мне было опустошение, обида. Сейчас я понимаю: у нас не получилось наладить взаимоотношения. Детей возвращают, таких историй много…

У меня не было телефона, я не могла с ними связаться. Позже ко мне приехал папа – в гости. Но мне не хватило духу обсуждать с ним эту ситуацию.

Он и сейчас иногда приезжает. Папа хотел бы меня забрать, но приемная семья не может взять ребенка дважды – считается, что они не справились.

В детском доме не хватало свободы, которая была в семье. Не хватало родительской ласки, семейной атмосферы.

Когда я попала сюда во второй раз, у меня был шок, моя успеваемость упала, мне ничего не хотелось, было на все плевать.

Сейчас я перевелась по собственному желанию в другой детский дом. Здесь воспитатели ищут для детей репетиторов, волонтеров, разные фонды для помощи, организуют конкурсы, поездки.

В 2016 году моя кровная мама нашла меня в соцсетях. Сначала я не хотела общаться с ней, но потом мы встретились. Мне говорили, что она ведет асоциальный образ жизни, выпивает, но это оказалось не так.

Она много работает, забрала брата из приемной семьи, он сейчас живет с ней. Она хотела забрать и меня, но я отказалась. Решила, что спокойнее остаться в детском доме, а после выпуска пойти своей дорогой.

Сейчас я занимаюсь в программе «Шанс» фонда «Арифметика добра», у меня есть наставник из фонда «Солнечный город», с ним мне надежно, он меня поддерживает. Я подтянула успеваемость, хочу поступать на факультет рекламы и связей с общественностью в ВШЭ.

Пойду ли я снова в приемную семью? Это сложный вопрос, сейчас у меня нет никакого доверия к людям. Я знаю, что мама у меня есть, мне этого достаточно.

Евгений, 30 лет, выпускник детдома: «Все, что можно, у меня уже отобрали»

В детский дом я попал года в два. Мама пила. На свободе осталась только моя старшая сестра – ей было уже 16. А нас, братьев, распределили по разным детдомам.

Мне как раз удалили один глаз, была онкология. В детском доме меня стали звать Циклопом, но потом я проявил свой задиристый характер, и получил прозвище Джек-Воробей, а потом просто – Воробей.

Макс Либерман «Ребенок, играющий в дверном проеме» (1875)

В детских домах процветала дедовщина. Каждый сам за себя, есть характер – выстоишь. «Хороших» не любили, я учился хорошо – меня били.

Мне надоело терпеть, я стал отвечать – за это меня отправили в психушку.

Отправление в больницу было издевательством – будили по ночам, задавали сонному вопросы, как будто пытали. Подсаживали детей на уколы и таблетки. Но потом мы даже радовались поездке в больницу – хоть отдохнешь от детского дома и от наказаний и битья.

Наказания были самые разные. У меня в 7 лет нашли пачку сигарет, я подрался с девчонкой из старшаков, которая сдала меня, – за это меня посадили на ночь в овощехранилище. Там крысы по картошке бегали. Я не мог спать, боялся, что они меня загрызут, так и ходил туда-сюда всю ночь, чтобы не уснуть.

Когда мне было лет 7, ко мне приехали знакомиться приемные родители. Но я отказался идти в семью.

Сначала старшаки надавали по шее: почему это я иду в семью. Жили же в детдоме по понятиям, в семью якобы забирали «лохов, которые постоянно ныли». Рассказать, что в семью не пускают старшаки, тоже нельзя – это было бы стукачество.

Воспиталки тоже говорили: «Ну вот, мы так хорошо к нему относились, а он нас бросает». Теперь я думаю, может, если бы ушел тогда, жизнь была бы лучше.

Я хотел стать каменщиком, но детский дом отправил меня учиться на овощевода. Выбирать нам не позволяли.

О смерти мамы я узнал в 14 лет, причем случайно – залез в кабинет почитать свое личное дело.

Меня это шокировало, так всю ночь и просидел над бумажкой о ее смерти. Я ведь мечтал выйти из детского дома и разобраться с ней: за что она так с нами поступила? А теперь и отомстить было некому.

Родителей я так и не простил. Простить можно того, кто сам этого хочет. Но раз мать при жизни этого не хотела, значит, ей не надо.

Жилья при выходе из детдома мне не дали – я даже не знал, что мне это положено. Сейчас идет судебный процесс.

Как только я вышел из интерната, с меня сняли инвалидность по зрению. Теперь мне отказывают в группе инвалидности, я несколько раз пытался встать на учет. Работаю грузчиком в ночные смены.

Если я ослепну, жить не хочу. В одиночку с проблемами не справиться. Человек одинок после детского дома, и это трудно.

Мне терять уже нечего. Может, поэтому мне так легко и живется. Все, что можно, у меня уже отобрали.

***

Ко Всемирному дню сирот фонд «Арифметика добра» запустил в соцсетях флешмоб «У детей должна быть семья». Если вы тоже хотите привлечь внимание к этой проблеме, поддержите его: поставьте на свою аватарку рамку (можно загрузить тут) и сделайте пост о своем отношении к сиротству с хештегами #арифметикадобра и #деньсирот

Источник: https://www.a-dobra.ru/article/roditelej-ja-tak-i-ne-prostil-rasskazy-vospitannikov-detdomov/

Право-online
Добавить комментарий